Сергей Журавлев – Пустой (страница 2)

«Что-то не так. Всё это не так. Почему ты не спросишь? Почему ты не кричишь? Где твоя злость?»

Я не знаю, где моя злость. Я не знаю, есть ли она у меня вообще. Может быть, Центр забрал её вместе со вкусом овсянки и желанием целовать жену.

Автобус останавливается. Я выхожу. Иду к офису.

Департамент общественных смыслов находится в сером здании. Не в том Сером здании, о котором ходят легенды, а в обычном, офисном. Но оно тоже серое. Всё серое.

Я прохожу через турникет. Прикладываю пропуск. Система сканирует мою сетчатку. «Добро пожаловать, гражданин Королёв. Ваш рабочий день начинается в 8:00. Желаем продуктивности».

Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж. Иду по коридору. Открываю дверь в открытое пространство — тридцать столов, тридцать человек, тридцать серых рубашек.

Никто не здоровается. Никто не улыбается. Мы просто садимся на свои места и начинаем печатать.

Я сажусь за стол. Включаю компьютер. Открываю редактор.

Сегодняшнее задание: написать статью о пользе социального рейтинга. Заголовок: «Почему быть под наблюдением — это безопасно».

Я смотрю на пустой экран. Курсор мигает. Ждёт.

И вдруг — ступор.

Я не могу написать ни слова. Мои пальцы застыли над клавиатурой. В голове — пустота. Не та искусственная пустота, которую Центр создаёт кнопкой. А настоящая — творческая. Когда слов нет, потому что они не приходят. Потому что ты не знаешь, что сказать.

Но я знаю, что сказать. Я писал такие статьи тысячу раз. «Социальный рейтинг помогает нам стать лучше», «Безопасность превыше всего», «Центр знает, что для нас хорошо».

Раньше слова лились рекой. Теперь — ни одного.

Я закрываю глаза. И слышу тот же голос — тихий, настойчивый:

«Не пиши. Это ложь. Ты помогаешь им врать. Ты помогаешь им убивать свободу. Каждое твоё слово — это кнопка. Ты нажимаешь её своими пальцами. Ты — оператор. Такой же, как те, в Сером здании. Только твой пульт — это клавиатура».

Меня тошнит. Я открываю рот, чтобы сказать что-то вслух, но не успеваю.

Щелчок.

Он приходит из затылка. Тот самый. Короткий, сухой, как удар костяшками по деревянному столу.

И всё.

Мысль гаснет. Пустота заполняется ватой. Теплой, мягкой, безопасной. Я открываю глаза. Улыбаюсь. И начинаю печатать.

«Социальный рейтинг — это не контроль. Это забота. Когда Центр следит за тобой, ты никогда не остаёшься один. Ты всегда под защитой. Ты всегда в безопасности…»

Слова льются рекой. Красивые, правильные, нужные.

Я гений.

Я люблю свою работу.

В обеденный перерыв я выхожу на улицу. Солнце светит. Птицы поют. Чистые — те, кто работает в департаменте уборки — метут тротуары. У них одинаковые движения. Метла вправо, метла влево. Метла вправо, метла влево.

Они не смотрят по сторонам. Они не замечают меня. Они вообще никого не замечают. У них нет лиц. Есть только метлы и мусор.

Я сажусь на скамейку. Достаю контейнер с обедом — рис и куриная грудка. Без соли, без специй. Оптимальное питание. Центр заботится.

Я ем. Жую. Глотаю. Никакого удовольствия. Но и никакой боли. Нейтрально.

Рядом на скамейку садится женщина. Лет тридцати. В сером пальто. Она тоже ест — рис и куриную грудку. Мы сидим в метре друг от друга. Не разговариваем. Не смотрим.

Так правильно.

Я смотрю на небо. Голубое. Облака плывут медленно, как в замедленной съёмке. Я вспоминаю, что когда-то любил смотреть на облака. Угадывать фигуры — вот собака, вот дракон, вот лицо старухи.

Теперь я вижу только облака. Белые кляксы на голубом фоне. Никаких фигур. Никакой фантазии. Центр отключил воображение. Оно снижает производительность.

Я доедаю рис. Закрываю контейнер. Смотрю на часы — ровно 12:30. Обед закончен. Пора возвращаться.

Я встаю. Женщина в сером пальто тоже встаёт. Мы идём в разные стороны. Я даже не запомнил её лица.

Впрочем, она не запомнила моего.

Вечером, после работы, я возвращаюсь домой. Жена уже на кухне. Варит овсянку. На завтра. Она всегда варит её вечером, чтобы утром просто разогреть.

— Как день? — спрашиваю я.

— Хорошо, — отвечает она. — А у тебя?

— Хорошо.

Мы не смотрим друг на друга. Мы смотрим в тарелки. На стене экран показывает новости — очередная сводка о том, как хорошо мы живём. Рейтинги счастья растут. Преступность упала до нуля. Все довольны. Все счастливы.

Я выключаю экран. Жена поднимает бровь — это нарушение. Экран должен работать с 18:00 до 23:00. Но она ничего не говорит. Просто смотрит на меня странным взглядом.

— Ты сегодня какой-то… — начинает она.

— Какой?

— Не знаю. Другой.

Я молчу. Я чувствую, как в затылке закипает щелчок. Он готов выстрелить в любую секунду — если я скажу что-то не то. Если я подумаю что-то не то.

— Всё нормально, — говорю я. — Просто устал.

Она кивает. Отворачивается. Продолжает мыть посуду.

Я иду в спальню. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок. Белый. Гладкий. Без трещин.

Я закрываю глаза. И не сплю.

В первый раз за три года я не могу уснуть.

В два часа ночи я встаю. Жена спит. Её дыхание — вдох на три секунды, выдох на три. Идеальное. Программное.

Я иду на кухню. Не включаю свет. Луны нет за окном — Центр отключил луну. Не настоящую, конечно. Просто изображение. Городская подсветка теперь работает так, что луну не видно. Меньше романтики. Меньше лишних мыслей.

Но я вижу всё. Свет от холодильника падает на пол. Бледный, голубоватый.

Я подхожу к холодильнику. Останавливаюсь. Смотрю на него.

Я никогда не заглядывал за холодильник. Ни разу за три года. Зачем? Холодильник стоит на месте. Всё на своих местах. Так правильно.

Но сегодня я отодвигаю его.

Он тяжёлый. Ножки скрипят по плитке. Жена не просыпается — сон глубокий, Центр позаботился. Я толкаю холодильник. Ещё. Ещё.

И вижу.

За холодильником — не стена. За ним — панель. Серая, матовая, размером с книгу. На ней написано моё имя:

Алексей Петрович Королёв.

ID: 12 847.

Статус: Активен.

И три кнопки.

Красная. Зелёная. Синяя.