Сергей Жуков – Сеятель. Дневник космонавта, отказавшегося от полета (страница 6)

Его работа над проектом солнечной гравитационной линзы (SGL) – это наш пропуск к другим мирам. Слава рассчитал, как отправить рой малых аппаратов на солнечных парусах к границе в 550 а.е., чтобы получить прямые изображения экзопланет. Это и есть «Космос 2.0» – когда фундаментальная истина встречается с дерзостью частной инициативы.

Глядя на свой экипаж, я видел не просто резюме. Я видел семена. Каждый из моих «космонавтов» нес в себе зачаток будущей ракеты, нового закона или мечты. Моя работа теперь заключалась не в проверке систем корабля, а в подготовке почвы, чтобы эти люди не заледенели при первых же аппаратных заморозках.

Моя работа теперь заключалась не в проверке систем корабля перед стартом, а в подготовке почвы. Почвы, которая десятилетиями была каменной – пропитанной монополизмом, страхом перед частной инициативой, инерцией советских структур.

Я нанимал не администраторов, а тех, кто понимал: мы здесь не для управления процессами. Мы здесь для того, чтобы создать экосистему, в которой новое перестанет быть преступлением.

Когда Пайсон в первый день работы спросил меня:

– Сергей, а мы точно успеем? У нас же три года максимум, пока система не поймет, что мы тут делаем.

Я ответил не сразу:

– Дима, мы можем не успеть увидеть урожай. Но успеем посеять. Этого достаточно.

– Урожай надо ещё вырастить…

– А мы постараемся!

Тогда, в 2011-м, я еще не знал, что через два года плотину действительно «прорвет». Что придут обыски, допросы, проверки. Что многие из тех, с кем мы начинали с таким энтузиазмом, уйдут, не выдержав давления.

Но я знал другое: если мы не начнем сейчас, то не начнем никогда. Окно возможностей в России открывается редко и ненадолго. Мы – страна с рискованным земледелием.

Глава 7. Академик Алферов и его КНС

Мы готовились к дебюту, как к первому выходу экипажа на связь: без права на «разогрев» и без права на лишние слова. В нашем офисе на шестом этаже я собрал совещание на троих – с Дмитрием Пайсоном и Александром Бауровым.

– Послезавтра заседание Консультативного научного совета Фонда, – сказал я, раскладывая черновики. – Не просто встреча. Наш первый экзамен. Если Совет поверит – Кластер начнёт дышать. Если нет – нас будут воспринимать как офис с красивым названием.

Пайсон сразу перешёл к структуре:

– Тогда не «слайды про всё», а рамка. Три тезиса, три цифры, три решения. И обязательно показать, где мы дополняем отрасль, а не спорим с ней.

Бауров улыбнулся своей мальчишеской искренностью:

– А я бы ещё сделал так, чтобы у них в голове осталась картинка. Не «космос вообще», а конкретные дорожки: Земля – Космосу, Космос – Земле… и новая экономика, где частники не еретики, а партнёры.

Я кивнул. Вот оно – простое, ясное, живое. Именно так и нужно говорить с Советом, где во главе – Алфёров, а рядом люди, для которых наука не декорация, а вопрос достоинства.

Санкт-Петербург. Май 2011. Магический кристалл

В Петербург я приехал вечером. Гостиница оказалась из тех, где время застывает в имперском ампире: тяжёлые портьеры, зеркала в золоте, тишина коридоров – будто ты не накануне доклада, а перед балом. И вот там, уже собираясь к ужину и автоматически перебирая вещи, я вдруг понял: запонки… я забыл запонки.

Смешно? Конечно. Но наутро – доклад перед академиками, костюм, белая рубашка, и эта мелочь вдруг становится упрямой проблемой, как отвалившаяся заклёпка на старте.

Я спустился к стойке и обратился к молодому метрдотелю:

– Скажите, где здесь можно купить запонки? Мне завтра выступать.

Он посмотрел на часы, на меня – и честно сказал:

– В столь поздний час, боюсь, это невозможно.

Пауза длилась ровно столько, чтобы я успел внутренне выругаться. А потом он улыбнулся, широким жестом расстегнул и снял свои запонки.

– Вот. Возьмите мои. Вот как мы решаем вопрос.

Я растерялся, поблагодарил – и вдруг поймал себя на том, что этот простой питерский жест успокоил меня сильнее любых заготовленных тезисов: если даже запонки находятся вот так – значит, и остальное сложится.

Заседание проходило в Научном центре РАН. Совет возвращался с приёма у губернатора Валентины Матвиенко, накрапывал дождик. Академики выходили из автобуса, а организаторы раскрывали над ними зонтики – будто берегли не людей, а саму идею научного авторитета.

Повестка затянулась, оставались вопросы от утреннего заседания. Алфёров был решительно настроен «провернуть» остаток в ускоренном темпе и каждому напоминал о регламенте.

Жорес Иванович Алфёров – сопредседатель Консультативного научного совета Фонда Сколково – был для меня чем-то вроде магического кристалла, близ которого яснее видишь прошлое, настоящее и будущее. Лауреат Нобелевской премии по физике, создатель гетероструктур, человек, чей авторитет позволил собрать в КНС двадцать пять выдающихся учёных, восемь из которых – иностранцы. Именно по его призыву эти люди пришли помочь рождению нового инновационного центра с университетом.

Авторитет Жореса Ивановича был настолько высок, что члены КНС практически не пропускали заседаний. С осени 2010 года прошло уже несколько встреч, и явка была близка к ста процентам, несмотря на неблизкие, порой трансатлантические перелёты. «Текучка кадров» – нулевая, хотя у Совета с Фондом возникали острые дискуссии и случались поводы для разочарований.

Я держал в голове наш позавчерашний разговор с коллегами и говорил коротко, по делу. Пять слайдов. Три направления: «Земля – Космосу», «Космос – Земле» и «новая космическая экономика».

Предварительно поддержанный академиками Юрием Гуляевым и Игорем Федоровым, я старался говорить кратко, по делу. Зал слушал внимательно. Алфёров вдруг поставил мой спич в пример – как надо держать темп и не уходить в лирику.

В перерыве он задержал меня, пожал руку и поблагодарил.

– Хорошо говорили, – сказал он. – Ясно, без воды. Продолжайте в том же духе.

Из Петербурга я уезжал окрылённым. И, кажется, впервые по-настоящему поверил: у нас получится.

Так, с благословения Совета, началась систематическая работа над космическим форсайтом. Сборы и споры в экспертной группе, обсуждение подходов и выработка технического задания, привлечение компетентного консультанта – Института космических исследований РАН – всё это была отдельная история. В декабре 2011 года мы представили промежуточный отчёт.

Москва. Декабрь 2011. Спор о Сколтехе

Следующее заседание КНС проходило в Swiss-отеле «Красные Холмы» на Павелецкой. В красивом зале разгорелась горячая дискуссия о том, по каким лекалам создавать Сколковский институт науки и технологий – Сколтех.

Идею университета, состоящего из магистратуры и аспирантуры, Алфёров поддержал. Но вместе с коллегами из КНС воспротивился копированию модели Массачусетского технологического института – MIT.

Члены Совета предлагали использовать опыт Московского физтеха, где многие поколения студентов, начиная с третьего курса, совмещали теоретическую подготовку с работой в научных и промышленных организациях. Так было воспитано несколько поколений сильных инженеров и исследователей. Члены Совета выступили также за привлечение нескольких зарубежных университетов с мировым именем – в их числе Сорбонны, Калтеха, Пердью.

Алфёров говорил резко:

– Нам пытаются навязать развитие Сколковского университета на базе одного западного, с обычной методой: мы заплатим деньги, они всё сделают. Но только для себя, а не для нас.

Спор растянулся на несколько заседаний, но модель MIT победила – вероятно, из-за бюджетных ограничений и давления сверху. Позже мне доводилось бывать на конференциях «пропоузеров» (авторов предложений по созданию исследовательских центров Сколтеха) и видеть, что профессора MIT не лишены желания взять себе и часть профессорских мест, и часть исследовательских центров.

Алфёров предвидел верно.

Я вспомнил улыбку истории: в 1873 году возглавлявший в то время MIT президент Дж. Рункль написал директору Императорского московского технического училища В.К. Делла-Восу письмо. Американцы, говорилось в письме, принимают «русский метод обучения» и считают, что в Америке техническое образование не может строиться по другим принципам. Теперь, 139 лет спустя, MIT возвращал нам знания, обогащённые живой практикой капитализма. К методу инженерной подготовки добавлялось искусство обучения технологическому предпринимательству. А для того, чтобы мы крепче его усвоили, американцы помогали нам на контрактной основе…

Новосибирск. Май 2012. Дома в Академгородке

В Академгородке Жорес Иванович чувствовал себя как дома. Ему было комфортно в научной среде. Здесь были его соратники, товарищи и друзья. В академических НИИ работало до трети молодёжи, если учитывать аспирантов Новосибирского госуниверситета. Есть успехи в коммерциализации технологий.

Алфёров мастерски вёл заседание, смело и уверенно переходил с русского на английский – не затрудняя себя произношением, – где-то метал молнии, где-то шутил, а мог рассказать анекдот, если чувствовал, что присутствующие утомлены. Этот демократический и в то же время уверенный стиль был характерен для всех заседаний Совета.

Для Алфёрова главной ценностью было время. Он видел: уходит молодежь, стареют опытные специалисты, закрываются лаборатории. И понимал: каждый год промедления в поддержке науки— это потерянное поколение.