Сергей Жуков – Сеятель. Дневник космонавта, отказавшегося от полета (страница 3)
Вместо этого я выбрал другую дорогу.
Неуютно находиться на развилке между важным и более важным. Только тот, кто проходил такую развилку, меня поймёт.
И я выбрал более важное. Без страховки.
Но была ли это правильная жертва?
Или я просто бежал от своей мечты, прикрывшись «миссией»?
Я чувствовал, что это не бегство. Моя мечта о космосе никуда не делась. Просто она выросла вместе со мной и обрела иные горизонты.
Но вопросы к себе оставались.
Стоило ли то, что я (возможно) построю в Сколково, – того, от чего я отказался?
Можно ли испытать трансцендентный опыт, не полетев в космос самому, а построив дорогу для других?
Я выбрал землю. В третий раз.
Теперь предстояло доказать – себе, семье, коллегам, стране, – что это был не отказ от мечты, а её расширение.
Не побег, а необходимая жертва.
Не слабость, а сила.
Но в глубине души – там, где живут не аргументы, а сомнения, – я не был до конца уверен.
Много лет спустя я напишу стихотворение, в котором попытаюсь ответить на этот вопрос:
СЕЯТЕЛЬ
Могуч, как ровная сосна,
Украшен сединою,
На пашню сыплет семена
Обильно, пеленою.
Наветам противостоя,
Не кланяясь интригам,
Идёт один. Его друзья
Рассеяны по книгам.
Он проникает в суть зерна,
Упорный в обороне,
И прорастают семена
На каменистом склоне.
Не про богатства и венцы
Звенят его псалтири.
…Но что бы делали жнецы
Без Сеятеля в мире?
ЧАСТЬ I. СВЕТЛЫЙ ПЕРИОД (2011-2013). Глава 1. Уход с пилотируемой орбиты
Апрель–май 2011 года. Я ещё был наполовину в Звёздный городок – мыслями, инерцией восьмилетней работы, привычками человека, который готовится к полёту. Казалось, ещё вчера – зимой и весной 2010–2011 – мы учились в паре с Олегом Новицким, и нам двоим – вот она, привилегия профессии! – читал лекции по системе управления движением и навигацией опытнейший инструктор Юрий Маняк. Ещё вчера я оставался на ночь в гостинице Орбита перед экзаменом по радиосвязи, чтобы не тратить время на дорогу домой и обратно. Ещё вчера я был космонавтом-испытателем, готовящимся к назначению в экипаж.
А сегодня я уже принимал другое решение.
Звёздный отпускал меня неохотно. В первых числах апреля, в годовщину полёта Гагарина, мне дали поручение выступить перед школьниками – рассказать о подготовке, о том, каково это – мечтать о космосе и идти к нему. Я говорил с ребятами про центрифугу, невесомость, парашюты – и чувствовал странное раздвоение: я рассказываю о своём пути, но сам уже стою на развилке, где этот путь меняет направление.
Ещё я ходил на проводы экипажей. Провожали Александра Самокутяева и Андрея Борисенко – первенцев нашего Тринадцатого набора. Стоял в толпе провожающих на площадке перед автобусом, смотрел, как они машут руками, улыбаются, уезжают на аэродром – и понимал: я не пойду за ними. Не в этот раз. Может быть, никогда. Автобус глухо хлопнул дверью – на секунду стало тихо, и только камеры щёлкали, как кузнечики.
– Ты уверен? – спросил меня как-то в коридоре ЦПК имени Ю.А. Гагарина Борис Крючков, начальник научного управления, доктор наук, человек, который хорошо меня знал. Мы стояли у окна, за которым виднелось здание Гидролаборатории.
– Не знаю, – честно ответил я. – Но если не попробую сейчас, то потом не прощу себе.
Он кивнул.
– Понимаю. Но если захочешь вернуться – дверь открыта. Я предложу тебе работу научного сотрудника, на четверть ставки. Чтобы не терять связь с Центром.
Я поблагодарил. Эта четверть ставки была больше, чем формальность – это был мост, который оставляли для меня открытым.
В те же дни я активно входил в новую деятельность. Организовывал работу инициативной группы по формированию космического кластера – пока на общественных началах, без контракта, просто потому, что идея казалась правильной. Обсуждал новые вызовы на встречах Московский космический клуб.
А вечерами читал про SpaceX, Virgin Galactic, NewSpace – про то, как в мире строится новая космонавтика: частная, дерзкая, иногда безрассудная, но от этого ещё более живая.
25 апреля меня пригласили на заседание Попечительского совета Фонд «Сколково». Оно проходило в Digital October – в комплексе зданий бывшей шоколадной фабрики Красный Октябрь, где пахло свежим кофе, стояли дизайнерские столы, а по коридорам ходили люди в джинсах и футболках с логотипами стартапов.
Заседание вёл Президент России Дмитрий Медведев. Часть приглашённых осталась в фойе – я был среди них. Мы бродили, перекусывали сэндвичами, смотрели трансляцию на больших экранах. Я слушал вполуха: говорили о технологических прорывах, кластерах, особых условиях для резидентов. Всё звучало амбициозно и немного нереально – как если бы кто-то всерьёз решил построить в России Кремниевую долину.
Наконец двери распахнулись. Медведев в сопровождении свиты вышел в коридор – охрана, помощники, журналисты с камерами. Я стоял в толпе наблюдающих, чуть в стороне. И вдруг он сделал шаг в мою сторону и протянул руку.
– Удачи, – сказал он коротко.
Я пожал ему руку, сказал «спасибо» – и только потом, когда кортеж уже уехал, поймал себя на мысли: почему мне? Почему одному из толпы? Я уже на ходу придумал этому смысл – человек на развилке всегда ищет знаки, даже когда их нет.
Я шёл обратно к метро, вдоль по набережной, и думал: вот она, развилка. Одна дорога ведёт на орбиту – через годы ожидания, через «может быть», через надежду на назначение. Другая – сюда, в этот странный мир «Сколково», где ещё не всё построено, но уже кипит.
Пилотируемая космонавтика отпускала меня неохотно. Но шаг уже был сделан – и я не собирался отступать.
Глава 2. Первые контакты
Май 2011. Москва. ЦМТ. Пятый этаж. Видеосвязь. Переписка. Переосмысление.
Когда говорят «Сколково», воображение рисует стекло, кампус, космическую чистоту будущего. А у меня перед глазами – Центр международной торговли: бордовые ковры, лакированная мебель, глуховатый запах кондиционера и ощущение музея позднесоветского менеджмента. Моя «командная рубка» тогда была вовсе не в иннограде – она пряталась на шестом этаже гостиницы «Международная».
В лифте я оказался с иностранцем лет сорока. Костюм сидел идеально, глаза – дерзкие, как у человека, который привык ускорять процессы, а не объяснять их.
– Жуков? – спросил он по-русски с лёгким акцентом. – Из Центра подготовки космонавтов?
– Да.
– Стивен… можно Стив. Гайгер. Я операционный директор Фонда, – сказал он так, будто мы давно знакомы. – Давай поднимемся, покажу наш штаб.
«Штаб» оказался двумя комнатами. В одной – карты будущего кампуса, планы кварталов, стрелки, легенды, подписи. В другой – белая доска, исписанная маркерами: диаграммы, английские слова, чьи-то наброски «архитектуры экосистемы». На полу – коробки с бумагами. На столе – кофе, который давно стал холодным.
– Здесь мы пока всё проектируем, – сказал Гайгер почти оправдательно. – Кампус скоро начнет строиться, но система должна родиться раньше бетона. Пять кластеров, международные партнёры, правила игры… всё это нужно придумать и запустить.
Он посмотрел на меня с тем самым ожиданием, от которого в авиации хочется проверить чек-лист ещё раз.
– Ты понимаешь, что мы делаем?
Я честно пожал плечами:
– Пока нет. Но я сюда пришёл именно за этим: понять.
Совещание началось без церемоний – как всё в Сколково тогда и начиналось: быстро, на ходу, «на коленке». Человек десять. Кто-то говорил вполголоса, кто-то громко и дерзко – как будто мы сидим не в ЦМТ, а в калифорнийском акселераторе. В разговорах всё время сталкивались две реальности: отчётность и мечта.