Сергей Жарковский – Я, Хобо: Времена Смерти (страница 71)

- Сны, - сказал Хич-Хайк, дождавшись, когда я поставлю кружку на перила веранды. - Сны. Засыпаем мы, а просыпаемся… кто? Я пошутил. Мы - просыпаемся и засыпаем. Сны начинаются сразу при пробуждении. Никто не знает, когда мы спим. Вдруг мы никогда не спим? - Он помолчал. - Не интересная мысль?

- Я люблю тебя, но ничего не слышал в жизни банальней.

- Банально? Не уверен. Хотя и пусть. Есть так, как каждый сам знает. Но плохо, если банально. Нет ничего банальней дыхания. Но перестаёт быть банальным, когда кончается кислород, не так ли?

- Река, - сказал я. - Кислорода здесь вволю.

- Оттого и банально, что вволю. Но вот ты живёшь на реке, а воду собираешь кувшином.

Я пожал плечами.

- Так заведено.

Он поднялся и стал со мною рядом у перил.

- К тебе никто никогда не приходит, Ваарл?

- Одинокое место… Ты не закончил про сны, спаситель.

- А! Тебе стало любопытно? Одно и то же встречает тебя всякий раз, когда… как только ты просыпаешься. Одно и то же… и ты включаешься в навязанную модель модели и подчиняешься ей, и это стало привычкой и банальностью… Делаешь одно и то же. Снова и снова. Банальность за банальностью… Одинаковое поведение, одинаковые поступки, одинаковые свершения… подвиги - и те одинаковые. Смотри, все деревья на берегу разные. А ты видишь только джунгли. Вчера джунгли. Завтра джунгли.

- Некоторые деревья я запоминал, - заметил я.

- Но ты же никогда их больше не увидишь. Ты запомнил дерево, но существует ли оно сейчас? Ударила молния. Подмыло берег. Дерево срубили. Есть дерево? Нет его? Есть только джунгли.

- Никто не рубит деревья.

- И никто не бьёт молнией?

- Я чем-то могу тебе помочь, Хич-Хайк? - спросил я.

- Да, я к тебе по делу.

- Всё, чем только могу, - сказал я.

- Ты можешь многое. Помнишь, когда ты не умер? Ну, я там ещё был?

- Конечно, помню. Никогда не забываю.

- Я тебя обманул, Ваарл. Ты умер.

И замолчал, расстегнул на груди… длинную пуговицу и полез обеими руками за пазуху своего оранжевого балахона.

Я ждал. Но, по-моему, он просто чесался, наблюдая за моей реакцией. Но я ждал, и только.

- Ты понял меня? - спросил он, застёгиваясь. - Ты не выжил тогда.

- Я двигаюсь, - сказал я примирительно.

- Мотоцикл тоже двигается: у него есть двигатель, - сказал он. - И эта бессмысленная река - течёт, у неё есть течение. Всё движется, у всего есть движители. Нет, ты не пытайся со мной спорить, Ваарл. Время гонится за нами, замахиваясь железной трубой. Некогда спорить. Да и слов у тебя, спорить… извини. Ты заснул - ты проснулся, ты проснулся - ты заснул: откуда у тебя слова для спора? А тут сложились обстоятельства, нужна твоя помощь - а не слова. В первую очередь тебе нужна твоя помощь. Я тебя пришёл разбудить.

- А, так я сплю сейчас? Вот почему ты про сны…

- Ты помнишь, как ты спасал "Нелюбова"?

- Не я. Туча спасала.

- ОК. Не ты. Туча. Ты видел во сне, что спасал ты.

- Да… Вот почему ты про сны.

- И поэтому тоже… Просто времени нет; ты запомни вот что: ты не Ваарл, а Марк. И запомни, что паразитной перегрузки тебе бояться не надо; тебе пригодится. И основное запомни: времени нет. Решения по ходу действий. Так победим.

Он опять помолчал.

- Но ты запомнил?

- Постараюсь.

Он отвалился от перил.

- Хорошо. Я ухожу. Смотреть не надо, как я ухожу, ты уйди в дом. В принципе ты ведь не завтракал? Ты успеешь поесть, пока я уйду.

- Как скажешь. Возможно, поем. Я рад тебя был видеть, спаситель.

- Да не спасал я тебя… Не спас я тебя.

- Как скажешь.

- Иди, Марк. Мы скоро увидимся.

- Вот как!

- Да…

Было ясно, что надо удирать. Хич-Хайк был поддельный. Я ведь сильно приблизился к морю, вокруг меня давно была пойма, - демоны домена забеспокоились, выслали путальщика, чтоб сбить меня с толку. Есть я не хотел, да и не проспал ли я отравление моих кладовых с провиантом? Спущенный "Зодиак" хранился у меня на чердаке в зелёном металлическом ящике, а баллон со сжатым воздухом - в чулане на корме, но вначале я направился не на чердак и не в чулан, а в библиотеку - за чётками и прочими принадлежностями. С веранды в библиотеку можно попасть только через спальню, и, как только в поле моего зрения попала кровать, я ощутил непреодолимое желание прилечь. Внезапной сонливостью, которую иногда способно вызвать интенсивное переживание, это не было, ведь не было никаких таких особых переживаний. Но жизненно важно было прилечь. На отравление (не отравлена ли была вода в кувшине? Но лже-Хайк пил её…) не походило, скорее - на озарение. И я подчинился.

Опыт моей жизни на реке свидетельствовал о неукоснительной пользе моментального исполнения действий, диктуемых озарениями; и уж, конечно, напрочь снимал с души неизбежно следующие за пренебрежением ими терзания "а насколько могло бы быть лучше, если б…" В конце концов, раз уж ты суеверен, то подчиняйся суевериям - а то и до беды едва гребок. Не наступай на трещины в асфальте. Не пиши чёрными чернилами. Не ешь щавель с левой стороны тропинки.

Я лёг на спину, скрестил руки на груди, совершенно не представляя ещё, что делать дальше и, главное, в течение какого времени. Знакомый, крашенный водостойкой эмульсией потолок висел в пространстве передо мной, и очень медленно - вдруг, но очень медленно, - он начал как бы мелко вспучиваться, полосоветь, изменять цвет; одновременно резкий запах издалека я почуял, сначала лишь, кажется, волосками ноздрей, но запах - какой-то провизорский… не имеющий отношения к годам, проведённым мною на реке - точно… запах густел, в какую-то секунду заместил собой запах реки, глаза невыносимо резало без слёз, всё тело немо саднило, и я понял, что я, Марк Байно, в положении полулёжа, в капсуле медсерва модели "термос", и я медленно выхожу из "тихого" наркаута, а на телеплёнках, налепленных изнутри на стёкла увлажняющих очков, читаются зелёные символы, и соответственно - грузовоз уже в римане, и пора вставать. Я сразу вспомнил, где я нахожусь, зачем я сюда попал. История глупейшая. Шестнадцать суток назад повезли мы на "Будапеште" из Форта к Четвёрке наших десантников, старину Стаду Нюмуцце и закадычную подружку Осы Лодию Скариус. Шли не торопясь, в римане под двумя. Шли нормально целую неделю, уж и кормой развернулись на реверс, когда вдруг взял - и вырубился воздух по штирбортному контуру от скулы до полуюта, и плюс во всём подбрюшье… Началось так: мы ели суп, то есть борщ, из тарелок, и Хич-Хайк вдруг застыл с ложкой во рту и округлившимися глазами, а потом своеобычно заскулил, показывая руками знаки тревоги, по щекам его потекли его слабые слёзы, а ложка так и торчала вперёд, изо рта.

В Космосе нет синекуры, и нет бабочек, чтобы их сачковать. Никто не может себе позволить не делать не сделать, потому что все хотят быть живыми. Даже больные болеют с толком. Хич-Хайк, бенганн, выживший, но повреждённый очень сильно, мог бы претендовать на положение уникальное, однако, не помню уже ситуацию, выяснилось, что он берёт и предугадывает любой нештат, технический или социальный, если находится от него, нештата такого, поблизости. Например, он предотвратил мощную аварию поворотной системы скраб-маяка при подготовке первых огневых испытаний Финиша. Он вовремя поймал за руку Боборса, и не состоялся у нас Боборса суицид. Ещё поднял он пожарную тревогу в Среднем Колесе за несколько минут до начала собственно горения, и обошлось без жертв и почти без отравлений исключительно благодаря ему. Свои хлеб и кислород Хич-Хайк оправдывал с мениском и линзой сверху края, его аномальному чутью привыкли доверять больше, чем измерительным приборам, множество афоризмов и даже анекдотов родил Форт в честь Хич-Хайка, ну и мне доставалось как опекуну. По специальному распоряжению Мьюкома ежедневно поутру (когда обретался дома) я прогуливал Хич-Хайка по Форту - и мы имели с ним успех. Из ста дней, правда, пятьдесят пять мы проводили в рейсах, но никакие силы не могли разлучить Хич-Хайка со мной, а приказов, хотя бы и Мьюкома, Хич-Хайк не понимал.

На этот раз Хич-Хайк запаниковал за обедом. Ели мы как раз с ним. Десантники занимались по своему расписанию, Шкаб вахтил, Оса занималась профилактикой замечаний где-то в недрах грузовоза, я даже не знал, где. Хич-Хайк подавился борщом и, как обычно, заскулил и заплакал. Опытный я, всполошившись, вытащил у него изо рта ложечку и быстро выяснил причину его слёз. Хич-Хайк рыдал, потому что ему было жалко Осу: он знал, как хорошо я, Марк, к Осе отношусь. Осе предстояло в ближайшие минуты отравиться - утверждал Хич-Хайк мимикой и пантомимой. Ну и успел я дать тревогу (сломал кнопку, вдавив её в пакетник).

Не знаю уж, в какую волшебную воду Хич-Хайк там, у себя, в иных мирах, смотрит, но это правильная вода. Секунд через восемьдесят после подачи тревоги на борту, воздух и вырубился в вышеуказанных мной местах. Оса, как нарочно, меняла в воздуховоде ПРИМ-60 оперение вентилятора и попала в самый угар. Вытащил я её быстро, но едва мы её затем отпоили кислородом. Ещё из интересного, что Шкаб отморозил в колодце обогатителя кончик носа, лично взвешивая наступивший отказ. Обе фильтр-каверны штирборта оказались забиты шлаком, а проверяли мы их перед самым стартом и нашли тогда чистенькими.

Короче, обогатитель наш к чёрту пошёл окончательно, косметикой не обходилось, полная реставрация встала, а для реставрации требовался сухой док: требовались разъём корпусов, вскрышные работы на обшивке и огромное количество драгоценных запчастей, не говоря уж о полутора тоннах наполнителя для фильтров. Десантников доставить оглобли мы не повернули, но до Птицы Второй не снимали масок. А вот дальше-то - то и произошло. После стыковки и приветственной навальной, Шкаб объявил мне высочайшее доверие, приказав вдвоём с Осой отвести грузовоз в Форт для постановки в ремонт, понеже мне лично ремонт контролировать, и контролировать затем испытания - и стендовые и, между прочим, в пространстве, - и только-только-только затем за ним, великим, Шкабом то есть, прибыть - на уже исправном корабле, больше не грозящем своему повелителю достойной насмешек белизной носа и пожизненным зудом в оном, и профилактической интубацией вдобавок. Тебе, будущему капитану, опыт такого рода очень полезен, Марк, сказал Шкаб, не улыбаясь даже минимально. Я, Марк, конечно, и сам бы мог, но я - натура уходящая, а тебе пора и за большие дела браться, серьёз. Я тебе доверяю, сказал Шкаб. Ничего. Месяцев пара всего уйдёт, Марк, всего ничего, а с инженерной службой переговоры по запчастям и сервису вести я тебе, так и быть, помогу, Марк, - удалённо. Да ты ж и сам, Марк, давно серьёз, пора уж и власть знать…