Сергей Жарковский – Я, Хобо: Времена Смерти (страница 70)
Душевные страдания Романова по поводу массового убийства нас, должного остаться в веках как "Злодеяние Ермака Романова", составляют основную часть текста. Романов многословно размышляет (с позиций, тьма-ть, Члена Императорского Дома как-никак!) о соотношении "человеческого" (судьба детей и брата) к "историческому" ("Кровавый Сенатор") в его, Романова, судьбе, но каждый раз срывается в истерику и материт "кузена". Он понимает бессмысленность своей писанины вообще, он адресует её в никуда, его бдения над тактой "персонала" есть лишь способ рассеять бессонницу (один из файлов в 237 знаков объёмом создавался почти десять часов), имитация деятельности, имеющей мало-малейший смысл… гальванизация начавшего уже гнить трупа свободной воли, каковой, несомненно, сенатор Ермак Романов когда-то обладал.
Мне его жаль? Нет, мне не жаль его. Но у нас с ним были общие враги, в нас целились и убили нас из одного и того же флинта, да и любимыми, попавшими в пасть к Императору, мы не обделены. У меня в залог попало больше родных, чем терял Романов, но он терял - детей, что, по-видимому, как я предполагаю, нас с ним уравнивает совершенно.
file 3d:
subject: отрывок из дневника сенатора Е. Романова
txt: никто не знает, что там произошло. И никто не узнает. Как? Даже твой адмирал Мышь со мной, осуждённым, всегда безмолвно соглашался - на "Чернякове" должен был быть собственный планетолёт! Зачем тебе понадобилось вступать в контакт с космачами, кузен? Они живут себе, и живут. Если бы ты видел, в каком дерьме, в какой нищете они живут, кузен! Но ты никогда не умел чувствовать свой долг, никогда не платил по счетам - мы за тебя платили, будь ты проклят, Император! Хорошо, что ты никогда не прочтёшь мои записки, а жаль, кто тебе будет отчитываться? Шос? Ха! Мышь? Два часа назад на диспетчера от "ОК-ТМ" пришёл сигнал бедствия. Сразу же по нисхождению планетолёта в риман пошёл с него MD. "Несанкционированный вход в атмосферу, перехват управления, баллистический спуск, ручная посадка". Я не знаю наверняка, бомбы ты хотел доставить на Четвёртую или десант, я не знаю зачем, я не знаю, слава богу, я не знаю! Но только твоя скупость, Александр, причина провала миссии "Каплун". А ведь это провал! Явно провал. Как забегали твои шавки, кузен! Жаль, что тебя здесь нет. Мне было бы приятно посмотреть, как бы забегал ты, исполнитель предначертаний. Что теперь сделают с тобой твои близкие! Теперь ты убьёшь моих детей, сволочь, но не я провалил план, а ты, ты, скупец, и ты теперь будешь платить по счетам, по всем счетам, высокомерная сволочь! Господи, один планетолёт, у тебя же их четыре!
Запомни, кузен, если хоть один волос упадёт с головы моих детей и моего брата - я отомщу. Я сам или кто-то по моему слову. Вот и Дейнеко. Наверное, она за мной. Не убивай мою семью, Галактика, сволочь!
end of file
ввести код
38374
код принят
…
!!!_ВНИМАНИЕ_!!!
сценарий 3: конец
такта: блок снят
…
!!!_С МОМЕНТА СЕЙЧАС МИКРОЗАРЯД ДЕМОБИЛИЗОВАН!!!_
ВЫХОД ИЗ РЕЖИМА "ЧТЕНИЕ" ВОЗМОЖЕН!!!_
ВЫХОД ИЗ ПРОГРАММЫ ВОЗМОЖЕН!!!_
ДУМАЮ МАРК ТЫ МЕНЯ УЖЕ ПРОСТО ТАК ПОНИМАЕШЬ
…
продолжение -?
выход -?
отзовись, плз
продолжение -
file 4.0
created: 20.09.124 UTC
subject: "свидетельские показания особого рода"
current music: SAZHA: "Machine Of Desires Live"; Angelo Badalametni: "Twin Peaks: 50 Years After"; "Dead Diamonds Of Blues: All Stevie Ray Vaughan"; Ella: "Ella At Duke"s Place"; Валентин Фара и "Русский Ортодоксальный Оркестр": "Весь Гендель"; Ella: "Digital III At Montreux (with Count Basie and Joe Pass)"; LucasArts Orchestra: "Rebel's Symphony N 6"; SAZHA: "2010"; Derryl Joao de Fanco: "P.I.TCH.: Nutcracker for Guitar"; Stevie Ray Vaughan: "In Step"; "Forum-2014", Ian Verac "The Hyperion Cantos"
txt: (")
* ЧАСТЬ 4. СПАСТИ И УНИЧТОЖИТЬ
- Плевать на Бена Ганна! Живой он или мёртвый, не всё ли равно?
subfile 4.1
subject: свидетельство Байно
audio-txt:
ГЛАВА 17. СМЕРТЕЛЬНАЯ БОРЬБА С НЕВЕДОМЫМ
Небывалое - или забытое? - предчувствие разбудило меня. На запутанных пересечениях яви и сна я ещё понимал взбудоражившее меня и старался понимание запомнить, но обретший объём плеск речной воды в борт дома с перерябью отсветов на потолке пополам вдруг объявили меня реальности, а я не тот человек, что бежит столкновений, и я двинулся навстречу, но, сделавши шаг, в очередной раз убедился - все попытки запомнить для дальнейшего использования тексты сна, смыслы сонных обретений, - тщетны, блёклы, несущественны, и наверное остаётся лишь крупный ледяной пот по всему телу да неприятное сознание, что никогда мне не узнать будущего заранее.
Голый поверх покрывала я лежал и меня бил озноб, да такой, что стучали зубы, и неритмичность зубной чечётки мешала мыслям собраться в единой точке, получить вектор в виде команды к действию, и следовательно, - не получалось у меня прийти в сознание вполне, как подобает опытному речнику и рыбобору. Наверно похожее испытывают малые твари в ночь перед катаклизмом. Необъяснимая дрожь, зуд в лапах и - включается ужас, ужасный и множественный, стадный, и только и единственно бегство опрометью прочь представляется возможным, только и единственно; бегство как таковое, без отношения к внешним подробностям и, главное, без малейших рефлексий - как ты там, мол, драпающий, выглядишь со стороны. Однако способность выстраивать слова в порядок, языковое мышление, убеждающее (меня самого) в корректности ориентации сознания к предоставленной лично мне временной оси, проводящей вдоль себя ощущаемую мной реальность, восстановилась полностью за немногие минуты умствования антропоцентрика меня о сущностях малых сих. Я сел на кровати и дотянулся до сервиса на тумбочке в изголовье.
Полуоткрытые на ночь жалюзи открылись совершенно. Они занимали почти половину площади трёх стен спальной, выходящих на реку. Целую вечность жизни моей эти жалюзи, их происхождение и механизм связи их с сервисом представляли для меня неразрешимую загадку. Дом на плоту построил я своими руками, топором и лазером, но нет в моей памяти ни минуты, потраченной на покупку (или изготовление) и установку сложной системы горизонтальных тростниковых планок; я рисовал проект дома на песке пляжа, оставшегося тераметры назад (помню), и не помещал я (помню) в проект решительно никаких двигающихся планочек или реечек; притом сервис у меня двухкнопочный, "освещение - кондиционирование", и что жалюзи работают при нажатии обеих кнопок одновременно, я выяснил случайно; впрочем, загадка жалюзи отнимает у меня несколько секунд по утрам и вечерам; а о вмешательстве Кого-то или, пуще того, Неких Сил в подготовку моего путешествия я думать отказываюсь, тем более что оно (вмешательство) только лишь (по всему выходит) обеспечением удобства регулировки естественного освещения спальной и ограничилось. Ужасно я замёрз нынче… Всё-таки, означает ли принципиальная невспоминаемость конкретного события, об имении места коего свидетельствует неопровержимая реальность, что между "волей и решимостью к" и "результатом" не происходило никаких физических усилий и перемещений, и "результат" воплотился в натуре как бы сам собой, то есть произошло чудо?
Тьфу. Удобная вещь - жалюзи, но хватит о них - ужасно холодно мне, выстудило реку за ночь, мне только насморка недостаёт… То ли я его включил случайно, давя на кнопки, то ли комнатный обогреватель сообразил мой дискомфорт самостоятельно, но вдруг из-под подоконника начал с гудением вываливаться сквозь решётку осязаемыми комками тёплый - почти горячий - воздух. Я скатился с кровати, растянулся на циновчатом полу, и тепло стало попадать мне на грудь, сильно теребить сомкнутые ресницы и, отталкиваясь от кончиков волос по всему телу, плавно взмывать к потолку, уступая место новой порции себя. Через три минуты и пятьдесят секунд я согрелся. Поднялся на ноги и, потирая исколотые циновкой плечи и задницу, взял с полки кружку и вышел на веранду напиться.
В моём кресле-качалке сидел Хич-Хайк и ждал меня.
Я узнал его моментально, хотя он очень изменился внешне. Как не узнать сапиенса, вылечившего тебя от смерти? У кого как, но над моей благодарностью время не властно.
- На реке тебя зовут Ваарл, действительно? - спросил Хич-Хайк приветственным тоном.
- Меня всегда зовут Ваарл, дружище Хич-Хайк, - возразил я. - Что река? Полоска в мире.
Он улыбнулся и кивнул, и похлопал по подлокотникам кресла.
- Я тут покатался на твоём, - сказал он.
- Вэлкам, спаситель, - сказал я. - Могу ещё предложить тебе выпить воды.
- А я выпью, да, - сказал он. - Хочется пить.
В отличие от меня, он был одет. В нечто, вызывавшее на язык смутное слово "скафандр". Катая шёпотом смутное слово на языке, я нацедил водички из кувшина-влагососа, свисающего со стены на плетёном шнурке, и протянул кружку Хич-Хайку, и он, начав пить и запрокинув голову, стукнулся затылком об обод сдвинутого назад головного убора из стекла и железных полос, и пил подаренную воду до дна кружки, держась за ушибленное место.
За ночь дом, судя по марке на измерительном шесте, на очередной сантиметр осел. Хич-Хайк вернул мне кружку и поблагодарил, а я вернул ему его благодарность. Я нацедил водички на свою долю и длинными глотками, подолгу задерживая каждый во рту, выпил утреннюю норму.