Сергей Жарковский – Времена смерти (страница 108)

Пятую часть, Первую книгу я закончил 22 числа. Шесть с половиной суток кошмара! Выключился на сутки… нет, меньше – спал двадцать часов. До старта оставалось двое с половиной… да, пришлось поспешить. 24 утром принялся за «Три половины» и закончил его вечером 25! хорошо же я выспался. Проснулся истым профессиональным писателем. Чем у меня всё кончилось? Я не успевал. Задержал я старт, что ли? Аб закуривает, смеясь. Маньяк. Скорострел. Быстродум. Мало что мертвец в третьей степени, так ещё и маньяк-мемуарист. Мою бы страсть да в полезных целях – Галактику бы освоил в одно поколение.

Он решил дочитать «Времена Смерти» до конца. Исключительно, в общем-то, по старой пилотской потребности непокидания поста до полной остановки тайма миссии. Цель уже достигнута – капитан Хобо Аб воскрес, а не Марк Байно, но надо закончить, хотя бы в лайт-режиме. Сколько там осталось и чего? Аб отключил автоскроллинг, заглянул в дайджест по оставшимся трём главам и присвистнул. Больше сотни гиперссылок в главе 29-й, за пятьдесят – в 30-й!.. крепкая работа психа-профессионала. Нет уж, как вырезают кадыки реябтам, я смотреть больше не собираюсь… И пьяные откровения Романова слушать… Аб упростил сценарий до «txt-only» и ткнул концом мундштука в заголовок: «Глава 28».

…

…

…Глава 28 Без названия (в трёх частях)

1. Time-out

«Ты помолчишь, а я поговорю», – сказал Янис Порохов? Ха! Не было так! Потому что я взорвался.

…Удивление сработало как пиропатрон. Янису Порохову пришлось сидеть, а говорил я. Не буду прятать греха! орал я, а не говорил. Ого, как, оказывается, мне к горлу подступило! Когда я начал, Янис Порохов даже отшатнулся. Но мне было плевать на его эмоции. Царапало где-то край сознания, что похожу на Мерсшайра в истерике… О, горек стандарт исповедника! Всего лишь дважды я вкусил от него – Шкабу поспособствовал год назад, да вот днём Мерсшайр меня поимел, – и насытился я навсегда. Хватит с меня. Получите теперь вы. По клубу ходили сквозняки, вызванные моим обильным жестикулированием, редкие длинные волосы Яниса Порохова шевелились от них, и тени пробегали по его лицу. Но он не улыбался, а я потрясал перед ним кулаками и орал. Чай пошёл впрок – брызги из меня летели. Теперь-то ясно, что Порохову-то на мои эмоции было плевать с колокольни, стократ длинней моей вышечки. Запомнилось ещё, что, начиная с какого-то момента, когда ему, вероятно, стало искренне скучно, да и время поджало, – он принялся меня передразнивать: каждая моя вопросительная фраза приветствовалась глубоким кивком, начинавшимся при первом слове и кончавшимся на последнем; фразы обличительные отгонялись прочь покачиванием головы вправо-влево; восклицательные знаки, в моей истерике естественно-преобладающие, сбивались с курса щелчком указательного пальца… и летели мои восклики, минуя Яниса Порохова, рикошетили от стен и, некоторые, возвращались ко мне, испустившему их, и били меня по лбу… Но, как и Мерсшайр, я был неостановим.

Известное истерическое состояние. Всё вокруг так долго шло нескладно, само собой, своецельно, но по мне… так долго моя личность и моё мнение стояли в игноре по умолчанию… так долго мои реакции и мои эмоции не интересовали никого и болезненно (для меня) диссонировали с событиями в такой запредельной мере, что я сам их, реакции и эмоции, и гасил, держа себя на обрыве в рективность… Мне хамили, меня били, меня использовали, мной помыкали, меня катали на лошади, меня убивали… И вот наконец кто-то допустил меня до собеседования, до общения… вот и рвануло меня, как агрегатный отсек исторического «Одиссея», только не кислородом, а забродившими жидкими каловыми массами… Нет, реябта, не излечила меня моя тихая матерная истерика, исполненная для безжалостного невидимого неба Четвёрки-Эдема, мне требовалась истерика горячая, фокусированная, со зрителем, публичная. Ужасно. Исповедники – настоящие герои космических буден, ибо им приходится во всяком произвольно берущемся девственнике видеть лицо значительное, с душой и порядком в ней… Не раз и не два Шкаб поминал при мне старинное проклятье, принятое исповедниками для внутрикланового употребления: «(…)[112] ты унитаз, коллега!»

…Вот я, Марк Байно, и я совершенно не собираюсь верить ни единому слову Яниса Порохова. Может быть, он считает, что я и в имя его поверю? Никаких Янов Пороховых в экипаже Кигориу не водилось. Я бы узнал имя. И нечего тут разыгрывать из себя гнора. Александра Грина он не читал, видите ли! Выжил, тронулся немного – так что ж в этом стыдного? Зачем мне тут голову-то морочить? Тысячу лет он тут сидит. Меня ждёт. Две тысячи лет? Долго ждать пришлось. Часы встали? А солнышко тебе – не часы? Ну, гнор, чего молчите-то? Листочек выронили?

…Вот я, Марк Байно, и всё враньё вы мне тут плетёте в виде цитат. Всё враньё, тем более зловредное, нетоварищеское и эченное, что это у вас выходит такое враньё, такое несусветное, фантастическое, что ни доказать творящуюся ложь, ни опровергнуть её не хватит фантазии ни у кого на Трассе и вообще в Космосе, сколько его, Космоса, ни есть на божьем свете!..

…Вот я, Марк Байно, и скажите пожалуйста, Грина он не читал! А цитата? Что, за цитату отвечать Александр Грин должен? Гнор, не читавший Грина!..

…Вот я, Марк Байно, и я…

– Дался тебе этот Александр Грин, парень, – перебил меня Янис Порохов. – Не понимаю, какие такие глубокие твои религиозные чувства я, как бы, оскорбил… Ислам, как бы, у вас на Трассе такой, что ли?

– Так вы же его цитируете! – заорал я. – «Вы могли найти человека, труп или сумасшедшего! Я не труп и не сумасшедший!»

– А! – сказал Порохов. Но не засмеялся. – Парень, я это сам придумал.

– Вы лжец! – объявил я. – Отвечайте, где Кигориу и её люди?

Здесь Янис Порохов и счёл моё выступление состоявшимся до конца. И прервал меня. Справедливости ради: у меня уже давно темно кровило в глазах, заглатываемый воздух я тратил на крик до молекулы, и уже сам считал, что пора, пора ко мне прилететь откуда-нибудь доброй товарищеской затрещине… Она и прилетела. Да так быстро! Я не заметил никаких приготовлений. Бац. Левая сторона лица у меня зажглась, что-то сзади подсекло меня под колени, и пол-решётка добавил по мне дважды: по спине и по затылку. Я лежал навзничь, молчал, мои ноги покоились на сундуке, через который я и свалился.

– Прости, но я не лжец, – сказал Янис Порохов, появляясь в вышине надо мной.

– Недоказуемо! – возразил я по инерции.

– Доказуемо, – сказал он. – Этим сейчас и займёмся. Если ты, разумеется, заткнёшься и начнёшь слушать. Ты не ушибся?

Ответить я не сумел.

– Ты должен сказать: меня ушибли, это было, – сказал он назидательно. – Ладно, парень. На хрен мне твои истерики. Но не справлюсь я с тобой, мне не дуэль нужна, а переговоры. Мне нужны союзники. Кто-то знакомый тебе. Кротик отдыхает, он снова на тебя потратился (а ты и не помнишь!), но вот ваш десантник Нюмуцце, надеюсь, тебя обрадует и успокоит. Я схожу за ним. Полежи, подожди меня. Впрочем, можешь и сесть… Но не убегай. Тебя догонят.

– Ейбо?! – переспросил я, мигом забывая обо всём остальном. Десант выжил?! Мне сразу стало легче, мои невзгоды поблёкли. Я приподнялся на локтях. – Ейбо Нюмуцце?! Он живой?! А Метелица?

– Увидишь… Мы даже не так сделаем. Ты меня раздражил, парень. Наверное, это к лучшему. Не буду тебе ничего объяснять. Хватит с меня иных миров – даже в виде, как бы, нереальностей. Сам потом прочтёшь – литература,– он не усмехнулся, – имеется. А я… А мне пора моё участие в этой истории прекращать. Сделаем так. Нам нужны с тобой два свидетеля, и Кротик не подходит: он часть сделки, и он уже не участвует, он исполнил своё, ему пора на его Землю. Ейбо ваш – подойдёт… И славно, что эти ребята, марсиане, послали за тобой шпионить этого негрилу…

– Кого-кого? – спросил я.

– А я не знаю, как его зовут. Негритос такой огромный – шпионил за тобой… Приведу-ка я его тоже…

2. Сила духов

…

txt screened

введите код

…

put-out (attmpt 2)

– Оп-са!

Аб удивился, поиграл кнопками. Четыре скрытых экрана подряд. Аб наморщил лоб. Да-да, что-то такое я тогда придумал… Он включил отображение служебного текста. А, ну да. «Re-mark. Код доступа к закрытой 28 Главы части 2 „Сила духов“ – количество знаков главы 8 части 2 книги 2 „Три половины“». Ага, это я на всякий случай тогда сделал. Помню-помню. Если, значит, меня «Туча на солнце» не воскресит. Ну что ж, правильно, хобо, запас карман не тянет. Но я и воскрес, и не тянет меня сейчас через две с половиной задницы открывать авторизованный протокол, как сваливают дерьмо с больной головы на мою почти ещё здоровую… при свидетельстве сли Ейбо и марсианина Блэк-Блэка…

Такое и так не забудешь. А уж как несло по клубу смертной вонью от старины Хендса! Почти как сегодня. Ну, ладно.

Аб проверил, не вернулись ли самовзводом в актив гиперссылки на видео– и аудиофайлы в крайних главах «Времён Смерти», и начал просматривать «Переговорный процессор». Аб был благодарнейшим читателем своего мемуара! Запах снега он почувствовал мгновенно, едва открыв первый экран главы. Навалило за ту ночь – выбелило весь Эдем…

«А на небе не было ни тучки. Мы вышли на „веранду“ ЭТАЦ – Порохов, я, Хич-Хайк и Ейбо. Молчали. Смотрели на снег. На следы Блэк-Блэка – его отпустили час назад. Между следами было расстояние метра по полтора – бежал марсианин сломя свою лысую голову… Надо было прощаться. Мне не хотелось прощаться с Пороховым, а с Хайком я обнялся в клубе, десятью минутами раньше, сильно стукнувшись лбом о шлем трансляторного устройства, надетый на него… Но Порохов протянул мне руку. И я пожал её… Мы не разговаривали. А, нет, разговаривали. Ейбо проговорил: „Там это… Судья, слышь? Там Лодия моя… Найди крайнюю минутку. Сожги её, что ли…“ И Порохов кивнул и ответил: „Конечно, десантник. Сделаю. Только, как бы, я уже не Судья. Вот тебе Судья!“ – и в последний раз крепко тряхнул мою руку…»