Сергей Жарковский – 2-герой-2 (страница 78)

Наведенный роботом, вплавленный роботом в корпус почтовика, был еще горячий. Дон потрогал штурвал, застегнул перчатки, закрыл забрало, приказал Макропу изолировать предшлюз, достал из сумки тестер и проверил шов — потянет, хорошая работа.

— Ну, Дон, входи же ты наконец! — сказал Збышек. Дон повернул штурвал и его вдруг вырвало у него из рук, и он влетел в рубку "Китового Уса".

Он не сразу заметил Збышека. В рубке тонущего почтовика царил разгром, какие-то обломки загромождали ее, наконец Дон сориентировался и, расталкивая мусор, направился к пристегнутому аварийным карабином к стене Збышеку. Збышек протянул руку. Дон схватил его за плечи, тряхнул, теряя от идиотских слез обзор, поискал слова и нашел, протолкнув их сквозь кулак в глотке:

— Давление в костюме, доложи.

— Мало…

— Ну потом поручкаемся…

Стропорезом он разжал челюсти карабина, сдернул Збышека с насиженного места и поволок домой, под вопли и пение киберпилотов.

Первое, что спросил Збышек в кают-компании — после душа и медосмотра — было:

— Дон, а что у тебя с рожей?

Дон накрывал на стол и молчал.

— Подрался?

— Это… словом… ну…

— Так-так.

— У меня неприятности, — сказал Дон, покраснев, лицо стало одного цвета с царапинами. — Видишь ли… в личной жизни… я, вообще-то, так и не взял в толк — что случилось… Энди тут, на «Калигуле», спит, но… Э, Збых, это надо сначала рассказывать, а нам некогда.

— Энди на "Калигуле"? — переспросил Збышек. — Она же в заложниках была!

— То есть? А ты откуда знаешь?

— Дон, я просидел в Меганете больше десяти часов. Я знаю все. Что два дня как идет война, что Президент в госпитале Святого Георгия, что за тобой охотился какой-то казак — он Энди в заложниках и держал. Черт, может тебе пряничек скормить, давай в киберспейс сходим?

— Ты, я смотрю, оправился… Знать ничего не желаю! — рявкнул Дон и разбил тарелку. — Увидела меня, выругалась и вцепилась когтями…

— А что сказала?

— Ненавижу, сказала.

— Да, время такое… смутное. Однако, тебя поздравить, глупый белый человек, или выразить соболезнования?

— Да пошел ты…

— Дон, сколько раз я тебе говорил, что ты не ее герой? Десять раз? Сто?

— Не капай, Збых…

— Ладно… Что это у нас? Рыба. Я не хочу рыбу. Я хочу… слушай, я эля хочу! Не отвечает… Странно. Дон, может быть, ты развеселишься, если чмокнешь Тофслу в нослу? Я готов пострадать.

— На тебе эль и молчи, пшечище виртуальное! — заревел Дон.

— Все, как всегда, — констатировал Збышек. — Попробуем по другому. Дон, ты не забыл, что мы на войне? И что нам надо отсюда дергать?

— Куда? — трагически спросил Дон, воздевая руки. — Я вообще давно перестал понимать, ради чего я бегаю, стреляю полицейским в спину, бью цыган по башке, теряю возлюбленных и все остальное, что ни в раз не веселее!

Збышек поставил на стол пустую банку.

— Ну, куда двигать, я, положим, знаю. Нас ждет Нурминен, ждет Баймурзин. Еще кое-кто ждет. Надо только снять с почтовика казака — погибнет парень.

— Да, по поводу казака… и по поводу пассажира… Макроп!

— Я!

— Ты снял с почтовика информацию? Я тебе говорил?

— Так точно. Докладываю. Центр корабля по оси надут достаточно, теплом обеспечен, еда есть.

— Наводи шлюз.

— Есть.

— Зачем? — спросил Збышек.

— Нам твой казак тут не нужен. Я на них уже насмотрелся. Оставим его здесь, повесим на корпус почтовика SOS-маяк, — спасут. Слышал — дыхание есть, тепло, пища, — чего его с собой таскать неведомо куда.

— Оригинальное решение! — сказал Збышек удивленно. — Не ожидал, признаться, от тебя… Ты как большой. Ну хорошо, я согласен, — а зачем шлюз?

Дон схватил со стола банку с элем, откупорил ее, сел наконец, перестав описывать круги по кают-компании и стал пить. Это означало, что Бык мнется. Збышек ждал — повтор неудобного вопроса обычно порождал в Быке внутреннюю панику и стойкое молчание.

— Энди… — проговорил Дон, рассматривая акцизную наклейку на банке и гримасничая. — Я хочу ее оставить… раз уж часть "Китового Уса" вполне обитаема… Лететь ей с нами — небезопасно… она меня не любит, — Бык потрогал фингал, — то — чего ради ей рисковать?

Збышек помалкивал.

— Вот так… в общем…

— Хорошо, — сказал Збышек. — Ты тогда иди, Дон, работай, я тебе, безногий, не помощник, а потом я постараюсь тебя утешить. Рацию настрою: с нами жаждут поговорить.

— Нурминен?

— Увидишь.

Бык, тихий и благостный, глупейшим образом улыбаясь, сидел в уголке кают-компании, на пустом ящике из-под печенья. В одной руке он держал банку с пивом (подсунутую Збышеком), в другой — печенину. Бык глотал пиво как эль, заедал печеньем, кроша его, песочное, на себя, вокруг себя и внутрь себя. Напротив Быка на столе стоял большой монитор, с которого на Быка, подперев, по обыкновению, рукой подбородок, смотрела Хелен Джей. Бык видел только ее, хотя справа в кадре виднелся сидящий нога на ногу Нурминен, а слева — до шеи затянутый в черное — Баймурзин. Свет в кают-компании был пригашен, несколько плафонов вообще было разбито, — безногий Збышек отключил гравитацию и нахозяйничал, таская монитор и протягивая к нему кабели из рубки, — а смотровые экраны на стенах, декорированные под иллюминаторы, не работали. И было холодно.

Могикане, наблюдавшие за кормлением Быка, испытывали одно и то же чувство. И заговорили они вдруг одновременно.

— Ну дите дитем! — сказала Хелен Джей.

— Ага! — согласился Бык.

— А герой всегда инфантилен, — сказал Баймурзин. — Я имею в виду — настоящий герой.

— Ага, — согласился Бык.

— Смотрите, как наш Маллиган любит пиво! — сказал Нурминен. Бык уставился на банку, застопорив ее у распухшего носа, скосив глаза, прочел название, но даже это не смогло остановить его согласие:

— Ага!

Хелен Джей рассмеялась.

— Тьфу! — сказал Нурминен. — Чачина бы сюда. Полчаса строевой подготовки — и солдат к бою готов.

— Ладно, Волчара, пусть его в себя приходит, — матерински сказала Хелен Джей. — Призрак, дай ему еще пива и печенья, пусть сидит тихо, и слушает. А мы давайте продолжим. Сколько у нас времени, Эйно?

— Часов десять-пятнадцать, — сказал Нурминен. — Потом нас найдут.

Дон восторженно слушал. Ему казалось, что он попал в сказку. Неприятности, служебные и личные, отдалились и не имели больше никакого значения. Бык не понимал, как Ларкин умудрилась воскреснуть, но факт сей укладывался в ее образ легко и на место, ничему не противореча. У Хелен Джей все получалось как-то ловко и изящно, главное, подумал Маллиган, главное у женщины все-таки — ум, позволяющий ей быть дурой именно в тот момент, когда это нужно и абсолютно выигрышно… Слава Ларкин! Вот так Дон «Мбык» Маллиган себе думал, в совершеннейшем восторге.

— Закрой пасть, Маллиган, видеть тебя не могу! — сказала вдруг Ларкин. Бык снова закрыл рот, покосился на Збышека, сидевшего рядом на ящике и ткнул его локтем, а когда Какалов, недовольный, повернулся на толчок, Бык яростно-весело ему подмигнул. Збышек взорвался:

— Дон, ты просто достал меня своим рептильным энтузиазмом! — зашипел он. — Тебе все кажется добрым и милым? Все в мире хорошо? Мне так не кажется. Прекрати меня пихать. Волчара!

— Да, Призрак?

— Ты перекачал на моего киберпилота курсовые?

— Да, Призрак. Всеобъемлющую дискуссию мы откроем по вашему прибытию сюда, на планетоид. И «Стратокастер», как мы надеемся, будет здесь и наш, и мы сами, живые и здоровые, счастливые обладатели самого мощного флагманского военного звездолета в Галактике. Пока вам знать ничего больше не надо. Я и про «Стратокастер» вам рассказал, чтобы вы на финише пальбу по нам не устроили.

— Вот тебе на! — сказал Бык, обидевшись. — Знаете, Директор, мы не в строю, и мы со Збыхом уже не маленькие, чтобы с нами…