Сергей Земин – Мой монстр (страница 2)

Фигура в окне напротив все так же стояла. Неподвижная. И ждущая. Словно всё время мира принадлежало только ей.

Она знала, что это только начало. До восьми вечера оставалось меньше суток.

Глава 2

Спастись от ужаса, который сковывал словно оковами мозг, можно было только одним способом – думать. Анализировать. Цепляться за логику, как за соломинку, за единственный проблеск света в сгущающейся тьме безумия. Анна сидела на холодном полу, прислонившись спиной к дивану, её тело все мелко дрожало.

Откуда он взялся? – этот вопрос гвоздем сидел в мозгу. Ответ был очевиден и оттого еще более чудовищным: из неё самой. Из самых темных, неосвещенных закоулков её сознания, из той бездны, куда она когда-то с любопытством заглянула и не смогла отвести взгляд. Чтобы понять, что происходит сейчас, нужно было вернуться туда, к истокам. Не просто к роману «Бледный принц». Гораздо глубже.

Она закрыла глаза, и память, коварная и безжалостная, потащила её на год назад, в те дни, когда мир только начинал терять свои краски.

После ухода мужа квартира не просто опустела, она оглохла от тишины, и чтобы заглушить боль одиночества, она начала писать с ещё большим рвением. Она создавала не просто книгу. Она создавала мир, параллельную реальность, в которой можно было спрятаться. И этому миру нужен был свой бог. Темный, неумолимый бог, перед которым трепещут. Ей нужен был идеальный злодей, вершина чудовищности, в которой можно было бы утопить всю собственную боль.

Идея пришла не внезапно. Она вызревала годами, как спора ядовитого гриба в подвале души.

Перед внутренним взором Анны поплыл образ. Она, шестнадцатилетняя, тощая, вечно чужая среди одноклассников. Изгой. Её убежищем был толстый блокнот в черной кожаной обложке. Она не писала в нем дневников. Дневники были для сентиментальных девчонок. Она вела «коллекцию». Коллекцию персонажей. Выдуманных, списанных с людей из автобуса, со старых фотографий в интернете. Среди набросков чудаковатых старушек и романтичных юношей жил один, самый яркий, самый отталкивающий, самый… её. Ей тогда казалось, что это просто игра, упражнение для писательской мышцы. Своего рода психическая гимнастика, невинная шалость разума.

Она называла его «Бледный принц». Из-за мертвенной бледности, которую она ему приписывала – бледности существа, живущего в вечной тени.

Сейчас, сквозь призму нахлынувшего ужаса, Анна с болезненной ясностью вспомнила, как выводила в том блокноте его портрет. Она сидела на подоконнике своей комнаты в родительском доме, а за окном хлестал дождь, заливая мир тоской, и она вписывала в клетчатые страницы каждую деталь, словно заклиная образ, вызывая его из небытия.

«Высокий. Очень. Худой, но не до истощения, скорее, гибкий, как стальная проволока. Руки длинные, пальцы бледные, с тонкими, почти изящными суставами, способными с одинаковой легкостью перелистывать страницы философского трактата и сворачивать шею голубю».

Она писала и о глазах. Это было важно. Это была суть. «Глаза разного цвета. Правый – темно-карий, почти черный, бездонный. Левый – светлее, с серым стальным ободком вокруг зрачка, холодный, как мокрый камень. Взгляд не моргающий, пристальный. Он смотрит на мир как на коллекцию насекомых, которых предстоит распять на булавке».

И почерк. Боже, почерк! Она потратила несколько вечеров, экспериментируя с перьевыми ручками и тушью, пытаясь найти тот самый, идеально передающий внутреннюю суматоху, хаос и ярость её монстра. Она пробовала писать левой рукой, с сильным нажимом, рвала бумагу, пачкала чернилами пальцы. В итоге она выработала тот самый рваный, нервный, скачущий почерк, который теперь преследовал её в этих записках. Она вкладывала в него все: всю свою подростковую ярость, всю обиду на весь мир, который её не понимал, холодное высокомерие изгоя и ту самую «остроту бытия», которую её монстр так жаждал чувствовать.

Это был побег. Побег от скуки, от непонимания сверстников, от собственной неловкости в этом мире. В «Бледном Принце» она воплощала всё, чего боялась и что одновременно её манило – абсолютную власть, бесстрастие, способность причинять боль тем, кто тебя не замечает. Она вкладывала в него свою невысказанную злость, давая ей безопасный выход на бумаге. Тогда ей казалось, что все это – лишь игра. Страшная, но всего лишь игра.

Потом жизнь пошла своим чередом. Учеба, первая работа, замужество, быт. Анна много писала, публиковалась, в её произведениях были уже другие сюжеты и герои. Блокнот с «Бледным Принцем» был забыт на дальней полке, завален старыми книгами, как детская игрушка, от которой вовремя не избавились. Образ размылся, потускнел, превратился в смутное воспоминание о подростковых фантазиях.

И вот, год назад, когда она искала основу для нового романа память услужливо подкинула этот забытый образ. Он всплыл из глубин, как утопленник, но уже преображенный, дополненный опытом, страданием, взрослым отчаянием. Он стал ярче, детальнее, зловещее. Анна тогда подумала, что это просто удачная находка – готовый, сложный персонаж, которого нужно лишь адаптировать.

Она дала ему имя – Марат Воронов. Марат – смешав звуки слова «марать», пачкать, осквернять. Воронов – от слова «ворон», падальщик, вестник смерти, терпеливый и неумолимый. Анна села за стол, и слова полились сами, будто кто-то диктовал их ей изнутри, тихим, настойчивым голосом, который она принимала за музу. Она не придумывала Воронова. Она вспоминала его. Она описывала его повадки, его извращенную философию, его методы с такой пугающей точностью, будто не сочиняла, а записывала рассказ с чьего-то монолога, звучавшего к неё в голове.

Анна погружалась в его сознание так глубоко, что иногда ловила себя на мысли, от которой кровь стыла в жилах: а где заканчиваюсь я и начинается он? Она изучала труды по криминальной психологии, читала про серийных убийц, смотрела архивные фото с мест преступлений. Но все это было лишь внешним каркасом. Душу, самую суть Воронова, его холодную, бездушную энергию, она не копировала ни с кого. Она извлекала её откуда-то изнутри, из того самого старого блокнота, из шестнадцатилетней себя, которая в одиночестве рожала монстра, питавшегося её одиночеством, страхом и злостью.

Она наделила его способностью чувствовать страх своей жертвы на расстоянии, как акула чувствует каплю крови в океане. Писала сцены, где он приходил в дома людей, минуя любые замки просто потому, что он был не просто человеком, а воплощенным страхом. «Он не взламывает дверь, – писала она тогда, завороженная собственной мыслью, – дверь сама хочет его впустить, потому что он – часть тьмы, что живет в каждом доме, в каждой душе, ожидая своего часа».

И теперь, сидя на полу в своей пустой квартире, Анна понимала. Это была не метафора. Это была инструкция. Руководство по материализации.

Она не просто написала книгу. Она провела ритуал, сама того не ведая. Каждое напечатанное слово было заклинанием. Каждая проданная книга – каплей крови, скрепляющей договор. Тираж в пятьдесят тысяч экземпляров разнес её внутреннего демона по всей стране, дал ему силу, питание, легитимность. Она, сама того не ведая, была не писательницей, а медиумом, проводником, через которого нечто давно спавшее в её подсознании проснулось, набралось сил и обрело форму, став независимым от своей создательницы.

Воронов не сошел со страниц. Он всегда был с ней. С шестнадцати лет. Он ждал, терпеливо, когда она станет достаточно сильной, чтобы дать ему настоящую, а не бумажную жизнь. Когда её страх, её одиночество, её одержимость тьмой достигнут критической массы и чаша весов качнётся в его сторону.

И он дождался.

Она открыла глаза и посмотрела на свое пресс-папье. Внутри, в толще стекла, застыл маленький пузырек воздуха. Он был похож на одинокий глаз. Пустой, ничего не выражающий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.