Сергей Земин – Мой монстр (страница 1)
Сергей Земин
Мой монстр
Глава 1
За окном рано стемнело, будто кто-то сверху вылил густую, чернильную тушь, разбавленную октябрьской сыростью. Город не просто утонул в холодной осенней слякоти, он растворился в ней, потеряв четкие очертания. Свет уличных фонарей не рассеивал мрак, а лишь дробил его на мутные, плачущие ореолы, которые таяли в пелене мелкого, назойливого дождя. Он не стучал по стеклу, а шуршал, как тяжелое, влажное дыхание, стирая границы между небом и землей, между крышами и асфальтом. Всюду лежала одна и та же холодная, серая пелена. Это была не просто погода. Это было состояние мира. Безнадежное, вязкое, липкое одиночество, в котором можно было задохнуться.
Анна писала. Вернее, пыталась писать, уже седьмой час подряд, но слова ложились вязко и неохотно, будто сопротивляясь её воле. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: к пустоте квартиры, к гулкой тишине, которая стала не фоном, а сутью её существования. Она вздохнула, потянулась, и в этот момент резкий, настойчивый звонок в дверь прорезал тишину, заставив её вздрогнуть и чуть не уронить чашку с остывшим чаем.
Сердце неприятно ёкнуло. Кто в такой час? Медленно, с неохотой, она поднялась из-за стола, ощущая, как затекшие ноги протестуют против движения, и прошла через темную гостиную в прихожую. В глазке – искаженное широкоугольной линзой лицо. Незнакомое. Мужик в куртке с капюшоном, натянутом на голову, с пакетами в руках.
– Кто? – спросила она не открывая.
– Доставка! – донесся приглушенный, хрипловатый голос. – Продукты. Заказывали?
Анна нахмурилась. Заказывала. Совсем забыла. Она щелкнула замком и открыла дверь. В щель хлынул запах дешевого табака.
Курьер оказался высоким, костлявым. Куртка была поношенной, темного цвета, руки крупные, с грязноватыми ногтями. Но хуже всего было лицо: бледное, невыразительное, с плоскими скулами и маленькими, глубоко посаженными глазами. Взгляд был пустым, устремленным куда-то мимо неё, в стену за её спиной. Он молча протянул ей пакеты. Анна машинально взяла их.
Этот человек излучал что-то… отталкивающее. Не агрессию, а скорее тягостную, унылую чуждость, от которой по коже пробежали мурашки. Она спешно захлопнула дверь, желая отгородиться от него этой преградой. Чувство тревоги понемногу стало её оставлять. Анна прислонилась к двери, слушая, как тяжелые шаги затихают на лестничной клетке. «Просто курьер, – сказала она себе. – Усталый, мрачный. Не более».
Пакеты она отнесла на кухню и поставила на стол. Внутри был стандартный набор: молоко, йогурты, хлеб, пара готовых обедов в пластиковых контейнерах. Ничего особенного. Среди всего этого лежала яркая рекламная открытка с улыбающейся семьей за завтраком. Анна взяла её, собираясь выбросить, и случайно перевернула.
И мир на мгновение замер.
На оборотной стороне, поверх глянцевого картона, была надпись. Сделана от руки. Жирными, налитыми черными чернилами буквами. Буквы прыгали, плясали, то сжимаясь в комок, то расползаясь.
«Я нашёл тебя»
Сначала было лишь недоумение. Чей почерк? Откуда? Потом пришла холодная волна узнавания, от которой кровь застыла в жилах. Она знала этот почерк. Она изучала его часами, днями, пытаясь вжиться в кожу своего персонажа. Она сама его и придумала.
Это был почерк Марата.
Марата Воронова. Маньяка-убийцы из её последнего, оглушительно успешного романа «Бледный принц». Того самого, кто оставлял свои зловещие послания именно так – рваными, истеричными фразами.
– Это чья-то шутка, – голос её звучал тихо и неубедительно даже для её собственных ушей. – Кто-то прочел книгу… решил пошутить…
Но кто? Редактор? Друг? Муж? Муж ушёл от неё год назад, устав жить с женщиной, которая ночами разговаривала с вымышленными персонажами. Друзей, близких для таких злых шуток, не осталось.
«Бред. Это бред. Ты просто переработала. Глаза слипаются, мозг кипит. Вымысел прорывается в реальность. Так бывает у писателей. Надо просто отвлечься».
Она швырнула открытку в мусорное ведро, но образ этих прыгающих букв врезался в память. Чтобы заглушить тревогу, Анна снова погрузилась в работу. Уперлась в монитор, заставила пальцы бежать по клавишам. Слова пошли чуть легче, отчаянная сосредоточенность вытеснила первый испуг. Она почти ушла в свой мир, когда…
Часы только пробили три ночи, как вдруг тишину разрезал грубый, сухой звук. Не хлопок, не звон, а именно чпок. Тупой и окончательный, будто что-то тяжёлое и хрупкое разом лишилось жизни, и эта смерть отозвалась ледяным эхом в сознании Анны.
Её пальцы замерли над клавиатурой. Свет монитора выхватывал из мрака лишь край стола, стопку бумаг и тяжёлое стеклянное пресс-папье, подаренное когда-то отцом. Оно лежало ровно, холодное и безразличное. В отсвете экрана Анна казалась призрачной: бледное лицо с тёмными полукругами под глазами, прядь каштановых волос, выбившаяся из небрежного пучка. Она выглядела измождённой, как и подобает человеку, чья жизнь протекает по ночам за написанием романов.
– Ничего, – шепнула она себе. – Просто дом осел. Или кот…
Но кота у неё не было уже пару месяцев. И дом, девятиэтажка на окраине города, вряд ли мог вздыхать так жалостно по ночам.
Анна встала, чувствуя прохладу пола босыми ногами. Гостиная была черной дырой, куда упиралась приоткрытая дверь кабинета. Анна зажмурилась, пытаясь уловить любой звук, но слышала лишь стук собственной крови в висках. Тишина. Та самая, густая, звенящая, которая бывает только перед бедой.
«Выйди и проверь. Включи свет. Это же твой дом».
Слова прозвучали в голове чужим, заезженным голосом здравого смысла. Она сделала шаг, потом другой, двигаясь сквозь сопротивление невидимой плотной среды. Рука нащупала выключатель на стене гостиной. Свет вспыхнул, режущий и беспощадный. Комната была пуста. Диван, телевизор, книжные полки… Всё на своих местах, все молчаливые соучастники грядущего.
И тут она его увидела. На полу, у самой дальней стены, лежала раскрытая книга. Это был «Бледный принц». Её «Бледный принц». Новенький, глянцевый экземпляр из первой партии тиража, с её именем на обложке, крупным и узнаваемым шрифтом. Он лежал корешком вверх, а страницы были мяты, будто кто-то швырнул его с силой.
Сердце Анны упало. Эта книга стояла на верхней полке, плотно забитая между другими. Сама по себе она упасть не могла.
Она подошла медленно, как подходят к раненому зверю. Присела на корточки. Осторожно подняла книгу. В этот момент из неё выпал какой-то листок бумаги.
Рука дрогнула, когда она взяла его. Бумага была обычной, ксероксной, холодной. Аня развернула её.
Фраза была написана от руки. Тем же корявым, нервным, рваным почерком. Буквы прыгали, некоторые были крупнее других, чернила в некоторых местах легли густо, почти прорвав бумагу, словно писавший не просто выводил слова, а вбивал их с яростью.
«Вечером. В восемь. Я приду за тобой»
Холодный ужас, всепроникающий и бездонный, пополз по коже, сдирая её, обнажая нервы. Это уже была не шутка. Это был план. Ритуал. Он говорил на её языке. На языке её кошмара.
Она отшвырнула листок, как отшвырнула бы паука, упавшего прямо на лицо. Задыхаясь, подбежала к окну в гостиной, отдернула тяжёлую штору, вжалась лбом в холодное стекло, пытаясь вдохнуть, успокоиться, найти опору в знакомом пейзаже спящего города.
Напротив, через узкий двор, стоял такой же дом-близнец. В его темных квадратах окон горели редкие огоньки. Ночные бодряки, как она. И в одном окне, точно напротив её, на том же четвертом этаже, горел свет.
И там стоял Он.
Высокий, худой силуэт, размытый двойным стеклом и расстоянием. Но она видела, что он смотрит. Прямо на неё. Неподвижный, как статуя, воздвигнутая в честь её страха. Свет в той комнате был тусклым, желтоватым, он падал сверху, оставляя лицо в тени. Но она знала – это Он. Она чувствовала его взгляд.
Её монстр. Он сошел со страниц. Он материализовался из её романа, из нервного напряжения, из тех тысяч часов, что она провела, вживаясь в его кожу, пытаясь понять его тьму, и в конце концов прорубив в реальности лазейку для этой тьмы.
Он знал всё. Все её страхи, которые она вложила в сцены преследования жертв. Все её тайные фобии. Боязнь темноты в собственной квартире, звука падающих предметов, чужих шагов за спиной. Он знал, что она будет делать, потому что она сама его таким создала – всевидящим, вездесущим теневым хищником.
Он знал её мысли. Он был порождением её разума. Он был её тенью.
Анна отшатнулась от окна, споткнулась о ножку стола и упала на колени. Слезы текли по лицу, но она даже не замечала их. В ушах стоял оглушительный гул. Мир сузился до размеров её квартиры, которая внезапно перестала быть крепостью. Она была клеткой. Ловушкой, приготовленной ей самой же.
Она подползла к столу и схватила пресс-папье. Тяжёлый, граненый кусок стекла, в котором играли пузырьки воздуха. Её опора. Она сжала его в ладони, чувствуя, как холод проникает в кости, в мозг, пытаясь заморозить панику.
– Это не по-настоящему, – шептала она, прижимая холодное стекло к горячей щеке. – Я сплю. Это кошмар. Я уснула за клавиатурой.
Но тупая боль в колене, запах бумаги, леденящий холод пресс-папье в руке – все было слишком реальным. Слишком осязаемым. Это был не сон.
Она подняла голову и снова посмотрела в окно.