Сергей Зацаринный – Шведское огниво. Исторический детектив (страница 9)

Хотя Сарабай испугался явно не этого. А что он испугался было заметно сразу. Чего казалось бы бояться простому мяснику и содержателю постоялого двора? Покупает и режет скот, торгует мясом в лавках на базаре. Ещё возит обеды артелям на Булгарской пристани. Что такого может сболтнуть эта девка из дремучих лесов, что не должно касаться ушей эмирского наиба?

Злат даже крякнул с досады. Теперь вся надежда на Илгизара. Самому через переводчика девку не разболтать. Взгляд его упал на халат юноши, который сушился над очагом.

– Слушай, Илгизар, кто это тебе рукав зашивал? Сам, поди? Сикось-накось. Попросил бы землячку, чтобы она переделала. – он снял халат и показал девушке, – Сделай, красавица, доброе дело. А то он без женской руки так и будет ходить оборванцем. Обидно за халат.

Злат всё подгадал точно. Именно в этот миг зашёл Сарабай. Видно было, что наибу он желает угодить от всей души – заместо овчины притащил огромный, в рост, тулуп.

– Пусть девка твоя моему парню халат зашьёт. Халат дорогой, дарёный. А он его, гляжу уже порвал где то, да залатал, словно лапоть.

Вот и ладненько! Пока служанка ходит за иглой да нитками, Сарабай будет здесь скамью двигать и тулуп стелить. Если и захочет о чём предупредить – уже никак.

Только и самому нужно Илгизара надоумить с глаза на глаз. Можно, конечно, и при девке, да вдруг она не такая уж непонимающая. Прикинуться не долго.

– Сарабай! Сделай доброе дело. Измерь сколько шагов от угла пристроя до колодца. Только шаги делай ровнее. Мысль мне одна покоя не даёт. Слушай сюда, Илгизар! – торопливо забормотал он, едва за хозяином закрылась дверь, – Девка эта чего-то знает. Я сразу приметил, как Сарабай напрягся, когда увидел, что ты по-ихнему болтать умеешь. Как хочешь убалтывай! Хоть женись, хоть в рабство отдавайся, хоть пляши, хоть песни пой, а разговори мне девку! Да смотри не спугни! Спрашивать ни-ни! Говори разговоры! И слушай в оба уха и во всю задницу. На тебя вся надежда.

После чего с видом обречённого снял сапоги и блаженно растянулся у стены на скамье, заботливо застеленной богатырским тулупом. Только и оставалось, что прикинуться дремлющим и потихоньку наблюдать из тёмного угла.

Хотя вмешаться всё-таки пришлось. Немного погодя, он нарочито сонным голосом пробурчал:

– Да угости ты девку медком, дубина стоеросовая! Оно и разговор веселей пойдёт. Медок у хозяина заборист. Халатом этим похвались, для разговора…

Халат действительно был знатный. Дарёный. Шитый из лучшей бухарской материи с узорчатым поясом. Пожаловал его захудалому шакирду сарайского медресе сам ханский сокольничий Урук-Тимур.

Три месяца назад постигло этого знатного вельможу великое несчастье. Убили его жену, бесследно исчезла любимая дочь. Сам Урук-Тимур был в это время в степи на Кубани, на летнем кочевье с ханом. Разбирал тогда это дело лично наиб. Тогда и дали ему в писцы-помощники самого прилежного ученика из медресе.

К приезду сокольничего всё было закончено. Вот он и решил наградить всех от щедрот своих.

Злат даже сейчас улыбнулся, вспомнив недоумение Урук-Тимура, когда очередь дошла до Илгизара. Смерив взглядом тощего юношу, в чалме на арабский манер и с чернильницей, вместо кинжала у пояса, вельможа явно растерялся. Чем его жаловать? Молодому нукеру подарил бы доброго коня. Саблю персидской работы. Шубу со своего эмирского плеча. Чтобы каждый знал о щедрости славного Урук-Тимура, о том, как наградил он тех, кто искал убийцу его жены, о том, как открыта его душа и закрома навстречу добрым людям и делам.

А зачем этому заморышу конь? Ему его ни держать негде, ни ездить некуда. Или сабля? Вместо чернильницы вешать?

Долго в растерянности молчал Урук-Тимур, глядя на шакирда. Уже сказаны были им слова похвалы и благодарности. Уже принесли Илгизару в награду дорогой вышитый халат с бухарским поясом, уже прибавили к ним сапоги из лучшей булгарской кожи и отороченную бобром шапку с атласным верхом. А всё не то. Не по заслугам вроде. Скупо как-то.

Вот тут и осенило старого сокольничего. Пробежала по его губам довольная улыбка. Убежал куда то по его слову расторопный слуга с дарёной шапкой и сразу вернулся. После чего эмир протянул её юноше со словами:

– А ещё жалую тебя шапкой. Помни Урук-Тимура.

Только шапка едва не выпала из рук Илгизара. До самых краёв с верхом была она насыпана серебряными монетами. Такие времена! Даже славный старый воин вынужден признать, что эти никчёмные кружочки ценятся не меньше, чем добрый конь или булатная сабля. А может уже и больше.

Нищему шакирду эта шапка серебра позволила уйти с ханских казённых хлебов на свои собственные. Даже ремеслом обзавелся – стал на базаре бумаги переписывать. При такой жизни разве дорогой халат убережёшь?

Теперь юноша неторопливо ворковал о чём-то с Юксудыр. Не надеясь на его сообразительность, Злат решил всё-таки встрять, будто между делом. Правда сделал он это, когда девушка уже покончила с шитьём и собралась уходить.

– Она мохшинская?

Сам Илгизар был из Мохши, города надёжно укрытого от степи дремучими лесами. Возле самой Руси. Там после прихода к власти несколько лет отсиживался сам хан Узбек, пока его не выманили, наконец в Сарай. Совсем почти столицей сделался. Теперь всё в прошлом. Живёт посреди своих лесов былыми воспоминаниями. Однако судьба переменчива. Кто знает куда задуют капризные ветры истории? Хан Тохта больше к Укеку благоволил. Сам Узбек теперь новую столицу строит.

– Из Булгара она. Из-за реки. С лесов.

С лесов! Как будто Мохши в степи. Только в тех краях уж так повелось: всё что на правом берегу великой реки, которую обычно так просто и именуют на тюркский манер Итиль, это горы. Что по левому берегу – леса.

Между тем Илгизар весело продолжал:

– Я было тоже сначала подумал, что с наших краёв. По хвостам. Их у нас только мордовки носят. Пулай называются. А вот имя не наше. Такие имена за рекой в ходу.

– Говорит-то по вашему?

– Похоже. У нас там в лесах народ перемешан. Однако друг друга понимаем.

– Ну, а хвосты эти самые, пулаи которые, за рекой не носят?

– Чего не знаю, того не знаю, не бывал за Итилём.

Злат нехотя натянул сапоги и пересел к столу. Видно толку от помощника, как от козла молока.

Илгизар, видно, почуял эту мысль, потому что поспешно добавил:

– Сирота она. Последние годы уже на горах жила. У мордовской родни. Сюда только по весне приехала.

Понятно теперь почему мордовские хвосты носит.

– Послушай, красавица, твой хозяин говорит, что ты можешь подкову согнуть. Врёт?

Девушка усмехнулась и взяла со стола холщовый лоскут, который принесла с рукоделием. Медленно сложила его вдвое. Потом резким движением разорвала напополам. Злат осторожно взял в руки обрывок. Потом уважительно поднёс к лицу ладонь Юксудыр.

– По виду не скажешь. Где научилась?

– Бабка научила. Она много чего умела.

– Из лука стрелять?

– И из лука стрелять.

Ох непростая девка! Чего же всё-таки Сарабай боится? Придётся ещё припугнуть.

Девушка стало неторопливо собирать со стола.

– Сарабай!

Тот встал, как лист перед травой из сказки.

Злат изобразил крайнюю степень возмущения.

– Так до каких пор я из тебя буду всё, как клещами вытягивать? Ничего больше не вспомнил?

– Вспомнил! Только я не знал, что это к делу отношение имеет.

– А тебе этого знать и не положено. Тебе положено всё рассказывать, как на духу. Слушаю!

– Про того мужика, который этого постояльца ко мне привёл…

– Вон оно что. Значит думал это к делу отношения не имеет?

– Да нет. Человека этого я и правду не знаю. Просто вспомнил, с кем я его вместе видел…

– Чего мнёшься?

Сарабай действительно сделал озадаченное лицо:

– Дело в том, что я того человека тоже не знаю

Наиб грохнул кулаком по столу:

– Шутки решил со мной шутить!? Игры играть!?

– Да какие игры, – залопотал Сарабай, – говорю же, как на духу. Просто этот человек ко мне эту Юксудыр привёл.

– Та-а-к. В узелок потихоньку твои ниточки сплетаются. А чего он её к тебе привёл, что говорил, кто эта девка!?

Злат ещё раз хватил кулаком по столу и понизил голос:

– Послать что ли за стражей, да всыпать тебе своею властью плетей?

– Да не знаю я ничего! – плачущим голосом заныл Сарабай. – Человек тот был с ясского квартала. Из тех ясов, что в лесах живут, в Мохши, не с Кавказа. Привёл, сказал, девка из Мохши, в Сарае у неё никого, языка кипчакского не знает. Осталась без хозяина. Предложил в прислуги. Может тут и связи никакой. Просто совпало.

– Илгизар! Ты спросил девку, как она в Сарае оказалась?

– Говорит с хозяином приплыла весной. Потом он пропал.