Сергей Зацаринный – Шведское огниво. Исторический детектив (страница 8)

От удивления Илгизар даже открыл рот.

– Откуда я знал, что ты сюда прибежишь? Так ты, наверное, к своим водовозам пошёл пообедать. А там тебе и рассказали, что у Сарабая на постоялом дворе неведомого незнакомца ночью джинны унесли. Ты сразу сюда, концы вынюхивать. Даже не пообедамши. Эх, молодо-зелено! Что там хоть на обед у вашей братии было?

Водовозы в Сарае жили братствами. Не только работали артельно, но и всё хозяйство вели сообща. Подавшаяся из степей в великий город неприкаянная молодёжь, не имевшая ни ремесла, ни денег, помыкавшись на подённой работе по пристаням и базарам, быстро освоила надёжный и доходный промысел – возить воду. Лошади для этого годились самые плохонькие, повозки тоже подходили попроще. Обзавестись этим сообща не в пример легче. Даже в долг можно – менял в Сарае полно на каждом базаре. И не ленись, вози воду с реки.

Город большой, людный, колодцев не хватает. Хан хоть и повелел в кварталах вырыть пруды, но вода там стоялая, мутная. Для еды, да и стирки жители предпочитали брать чистую речную. Тем более у каждого водовозного братства были сделаны свои мостки, чтобы воду брать подальше от берега, где течение сильней.

Зарабатывали на этом деле неплохо. Деньги шли в общий котёл и со временем эти братства обзавелись не только лошадьми и повозками с кувшинами. Водовозы с Чёрной улицы, приютившие Илгизара, построили себе хороший дом для ночлега, отдельную трапезную. Даже собственную мечеть, где юноша и учил их теперь письму. В трапезной была даже отдельная посуда для праздников, а в кладовых нарядная одежда. Водилась и кубышка с залежными деньгами. На всякий случай.

Уважаемыми людьми стали водовозы. Их староста теперь с бухарским шёлковым поясом красуется. Кое-кто его уже господином величал. Да и то сказать – братство ведь не только повозки с кувшинами. Полсотни крепких молодых парней, смолоду в степи приученные и оружие в руках держать, и на кулаках за себя постоять. Когда на Сабантуе за городом сходились лучшие борцы, водовозы там всегда не в числе последних.

Вот только, что было в этот день у водовозов на обед, Илгизар так и не вспомнил. Он действительно бросился на постоялый двор Сарабая, едва услышал новость о пропавшем постояльце.

– Мне ведь не дал знать, – укорил его Злат, – Всё сам, сам. Эх, гордыня!

И ещё раз добавил:

– Молодо-зелено…

Теперь вместо расследования пристыженному и вымокшему Илгизару пришлось тащить седло, которое заботливый наиб снял с коня.

Злат, видно в наказание, молчал, наслаждаясь нетерпением юноши. Правда, когда тот уже уложил седло на скамью у стены, сжалился:

– Да ты же до нитки весь вымок! Кто же в такую погоду без плаща ходит?

Халат Илгизара и вправду облепил его, как мокрая тряпка.

– Переодеть тебя надо. Хозяин!

Сарабай словно прятался за дверью.

– Дай-ка моему помощнику штаны и рубаху. Поплоше. Понял? Поплоше. Чтобы пачкать не жалко. И с требухой поторопи. Он вон, молодец, даже без еды согласен бегать, лишь бы твоего постояльца поймать. Раз хочет, почему не дать человеку возможность?

Сарабай уже всё понял и коварно улыбался.

– Отправим его по следу печных джиннов. В самое пекло. На первый раз потухшее.

Сжалившись, наконец над ничего не понимающим юношей, наиб рассмеялся:

– В печку ушёл твой постоялец! Там через топку лаз в соседнюю комнату. В ней подвал. А из него потайной ход к старому арыку. Вот ты нам сейчас и покажешь, как из запертых комнат улетучиваются, – и добавил мстительно, – коль уж ты всё сам хотел.

Оскорблённый в лучших чувствах Илгизар повесил свой мокрый халат у очага и облачился в холщовые штаны и рубаху. Хозяин соблюл приличия – не стал давать последнюю рвань. Даже на ноги принёс старые сапоги. К тому же предусмотрительно принёс хорошую толстую свечку, чем вызвал веселье наиба:

– Боишься заплутает? Что же это за печка у тебя?

Сарабай признался:

– Если честно, я сам про этот печной секрет не знал. Печка и печка. Подвал с колодцем и ходами знаю. Мне его старые хозяева ещё когда двор покупал показали. А про печь ничего.

– Сразу почему не сказал? – нахмурился наиб, – Это же во многом дело меняет.

– Не подумал.

– Мог бы и додуматься. Тайный лаз в комнату, в которой обычно хранят самое ценное. Такой секрет дорого стоит. Потому и не раскрыли его тебе.

Между тем Илгизар, облачившийся в просторные не по росту штаны и рубаху уже был готов к своему путешествию. Даже свечу уже зажёг в очаге.

– Мы тебя в соседней комнате подождём. Заодно пока и в подвал заглянем.

С собой взяли только масляную лампу, поэтому и спускаться никуда не стали. Охота лезть во тьму и сырость? Только открыли крышку и вдохнули промозглый мрак. Подвал давно пустовал, даже лестницу из него убрали. Совсем бы на погреб походил, но сделан крепко, на века. Из кирпича. И сух. Не зря в нём устроили колодец.

– В колодец как спускаться?

– Там скобы есть. Железные.

Предусмотрительно. Значит в подвал можно попасть очень легко. А вот подняться, если не прихватишь лестницу будет невозможно.

Злату вспомнился старый Леший, последний хозяин этого постоялого двора. Молчаливый, хитрый и недобрый мужик. Какими тёмными делами промышлял он в этих подземельях? Наиб свесился насколько можно вниз и посветил лампой. Из мрака едва проступили стены и колодец без крышки на дне.

– Такие обычно в крепостях делают, – пояснил зачем-то вполголоса Сарабай, – в нём воды нет, а сбоку ведёт ход к настоящему потайному колодцу.

А ведь и правда, этот самый пристрой очень похож на крепость. Мощные стены из обожжённого кирпича, известковый раствор. Окон нет, лишь кое-где небольшие волоковые оконца – кошке пролезть. Злату вспомнились кованые дубовые ворота, оставшиеся от прежнего тына. Видно было кого боятся строителю этого постоялого двора. Было и что прятать.

За спиной послышалась возня, сопение и чихание. Из топки показалась рука со свечкой и голова Илгизара:

– Вот ведь, даже не испачкался, – огорчился наиб.

Сарабай, помогая незадачливому трубочисту выбраться, добродушно заступился:

– Её не топят почти. Зимой постояльцы в ней редко бывают. Да и вся сажа в трубе. А золу выгребают.

Тем не менее вид у юноши был очень довольный. Даже не отряхиваясь, он протянул Злату руку:

– В печи нашёл.

В зыбком пламени свечи блеснул золотыми бликами металл:

– Бронзовая птица.

VI. Царевна-лебедь

Уже в гостевом зале, пододвинув скамью к пламени очага, Злат рассмотрел находку. Это было огниво. Хорошее дорогое огниво с бронзовой ручкой в виде птицы.

– Занятная штучка, – в неровных бликах огня зловеще поблёскивал мощный кривой клюв и когтистые лапы, – Сокол, вроде.

По краям огнива темнели отверстия, в одном из которых остался кусок оборванного шнурка.

– На поясе, видно, носили, – Злат придвинулся к огню и поднёс к глазам шнурок, – Оборвался.

Илгизар, которому даже не дали как следует рассмотреть находку, нетерпеливо переминался рядом, вытягивая шею, но наиб, словно в насмешку протянул огниво Сарабаю:

– Что скажешь?

Польщённый хозяин старательно наморщил лоб:

– Редкая вещь. Работа очень тонкая. Сразу видно на показ делалась.

– Вот то-то и оно. Огниво вообще-то вещь хозяйственная, обычные люди его в мешочке носят. С кремнем и трутом. Ты к своему ручку приделал?

– Зачем? Кремнем стучать и без неё можно.

– Я такие видал у монгольских баб. Некоторые к праздничной одежде на пояс привешивают.

– Колдуны бывает розжиг делают особым огнивом, – вставил, наконец своё Илгизар.

Наиба это только разозлило:

– Никак мы от колдовских козней не уйдём, – он повертел вещицу в руках и ещё раз восхищённо добавил, – Тонкая работа. Большой мастер делал. Пёрышко к пёрышку. И глаза, словно сверкают. Покличь-ка девку свою, пусть глянет, может припомнит чего. Она у тебя и правда приметливая. Да парня моего покормите, наконец.

Юксудыр огниво не признала. Не видела его у постояльца.

Злат уже с разочарованием стал завёртывать его в тряпицу, чтобы убрать в поясной мешок, как в разговор неожиданно встрял Илгизар. Неожиданно, потому что спросил что-то девушку на её языке. Юксудыр удивлёно вскинула брови и явно обрадованная ответила. Злат только сейчас сообразил, что его юный помощник ведь тоже из северных лесов – с девушкой земляки. Не ускользнул от взора и испуг, с которым воспринял это Сарабай.

– Вы, голубки, ещё наворкуетесь, ты, Илгизар, есть то будешь? Простынет требуха ведь. Тем более, что ты не эмирский наиб, я уже по запаху чую, тебе туда вместо говядины баранины от души подложили. А её холодную никак! – и, Сарабаю, – Принеси мне добрый человек овчину хорошую. Прилягу я на лавку, отдохну. Девка твоя пускай пока со мной посидит.

Увидев, что хозяин замялся, добавил:

– Потолкую с ней с глазу на глаз, – и засмеялся, – Да ты не бойсь, я за юношей пригляжу!