Сергей Зацаринный – Шведское огниво. Исторический детектив (страница 18)

От этого окрика Адельхарт так сильно вздрогнул, что присутствующие захохотали. Гость поневоле тоже вымученно улыбнулся и стал снимать плащ.

Без него он словно вновь увеличился в размере: расправил плечи, выпятил сытый живот. Только лицо по прежнему оставалось помятым и напуганным.

– Так что? Пусть Сарабай велит подавать конину? Или тебя привело сюда что-то другое? Тогда выпей горячего медку и поведай нам свою историю. Что может быть лучше в такой унылый осенний вечер? Только сказок не надо. Сегодня даже знаменитый Бахрам рассказывает были.

Злат дружески похлопал Адельхарта по плечу и сам налил ему мёда в большой деревянный ковш.

– У тебя опять пропали голуби?

Недоумение Адельхарта было почти искренним:

– Какие голуби?

– Вестимо какие. Почтовые. Неужто ты у себя в миссии стал уже просто турманов гонять в синем небе? Или тебя отстранили от секретной переписки после истории с дочкой Урук-Тимура?

Адельхарт переменился в лице. Он словно снял маску. Сошёл испуг, губы сжались, а в глазах появился недобрый блеск. Он даже приосанился и расправил плечи. Спокойно сел за стол, уверенно принял ковш из рук наиба и стал не спеша отхлёбывать густой горячий напиток.

– С имбирём, – одобрил, ставя ковш на стол.

– Там много чего добавлено, – поддакнул Злат. И прибавил, – для дорогих гостей.

– Как я понял, ты приехал сюда за тем же человеком, что и я? – повернулся к нему гость.

– Брат Адельхарт, – мягко попенял наиб, – мы, конечно, сидим за столом и беседуем, как добрые приятели. Но, нужно же блюсти простое правило вежливости. Я ещё не получил ответа на свой вопрос, а ты уже задал свой. Или ты всё-таки предпочитаешь, чтобы это был допрос? Наверное ты думаешь, что в этом случае задавать вопросы будешь ты?

– Брат, наверное, крещёный еврей, – встрял Касриэль, – Отсюда и привычка отвечать вопросом на вопрос.

Адельхарт примирительно улыбнулся и развёл руками, словно сдаваясь:

– Мне нечего скрывать от тебя, Хрисанф Михайлович, – он подчёркнуто обратился к наибу по его христианскому имени, которого в Сарае, обычно, никто не употреблял, да почти никто и не знал, – Ты же понимаешь, что я сам только пешка в чужой игре, – Помолчал и добавил, – И меньше всего хочу, чтобы мне свернули башку по милости, какого-нибудь паука, который плетёт свою сеть за сотни дней пути отсюда.

– Ты, видно, сильно зол на этого самого паука.

– Зол!?

Монах, размахнувшись, ударил кулаком по столу и вскочил. Лицо его побагровело так, что в неровных отблесках пламени стало казаться чёрным. За его спиной взметнулась огромная тень, и сам он на миг стал похож то ли на страшную птицу, то ли на самого ангела смерти.

– Зол!? Я мирный человек, я давал обет послушания и смирения, но, клянусь всеми святыми, я бы задушил сейчас его собственными руками! – Адельхарт вытянул свои маленькие холёные ладошки, и несколько раз хищно сжал и разжал длинные тонкие пальцы.

– О чём думал этот старый вонючий козёл папа Иоанн, когда восемь лет назад объявлял крестовый поход против Золотой Орды? Ему было наплевать, что здесь полно подданных его святого престола, что здесь полтора десятка миссий, множество священников и новых прихожан. Конечно хан Узбек, который именует себя султаном, защитником ислама и при этом кропит кобыльим молоком войлочных кумиров, во сто раз умнее, терпимее и гуманнее всех этих напыщенных олухов, бесконечно твердящих о святости. Он помочился на эту папскую буллу и очень жаль, что не достал при этом до самого папы. Но ведь сам кагорский ублюдок об этом не знал. Тем более, что сам он, окажись на месте Узбека, уж будьте уверены, отыгрался бы не только на его подданных, а на всех бедолагах, что так или иначе попались бы под руку.

Адельхарт сел, выругавшись на непонятном языке, который показался Злату отдалёно знакомым и он навострил уши. Монах отдышался и продолжал уже спокойно:

– Ладно бы про нас просто забыли. Большие люди – большие заботы. Так нет! Это авиньонское пугало всё рассчитало. Если бы татары нас тогда сгоряча перерезали – это было бы ему только на руку. Можно было бы поднять вселенский вой о гонениях на христиан со стороны безбожных язычников, об угрозе всему христианскому миру, призывать на каждом углу к спасению веры и собрать под шумок с одураченных олухов ещё возов двадцать денег. Вот уж тогда с крестовым походом против Золотой Орды можно было бы носиться до бесконечности, как дураку с той расписной торбой.

Адельхарт неожиданно рассмеялся:

– Да ещё потом неплохо зарабатывать, объявив всех перебитых татарами мучениками за веру, заодно причислив кого-нибудь к лику святых и показывая богомольцам чудотворный и нетленный хрен, выдавая его за часть тела какого-нибудь незадачливого брата Адельхарта.

– Ты на всякий случай надпиши его, – посочувствовал Злат, – Чтобы потом не подделали. Могу посоветовать отличного мастера по наколкам. Хоть и неверный, но дело своё знает. В Китае учился.

– Знаю, что ты меня не любишь, Хрисанф Михайлович. Не буду кривить душой, я тебя тоже. Но, я всегда уважал и уважаю тебя, как умного и справедливого человека. Поэтому знай – если ты надумаешь навалить дерьма в шапку святейшему папе Иоанну, ты всегда можешь рассчитывать на мою самую искреннюю помощь.

– Приятно иметь дело с умным человеком и слушать умные речи. Только я далёк от царских забот. Вот с мудрейшим шейхом Ала-эд Дин эн-Номан ибн Даулетшахом ты бы нашёл общий язык. А я по земле хожу. И смотрю под ноги. Я вот даже и не помню, что против нас восемь лет назад крестовый поход был.

– Войну на Волыни помнишь?

– Войну помню.

– Так вот это оно и было. Тогда польский король Владислав бил челом папе, чтобы защитить истинную веру, церкви, монастыри и страдающую от безбожных язычников паству. Как раз на Волыни оба князя Юрьевича покинули земную юдоль, и на их бывшую вотчину бросились все соседи. А у Владислава силёнок не хватало свою долю урвать. Вот он и запел про истинную веру.

– Тогда вроде наша взяла.

– Как сказать. Договорились, вроде так, чтобы никого не обидеть. Новый правитель ханский ярлык принял и выход в Орду обязался по старине давать. Вот только самого его посадили на престол по своему согласию польский король Владислав и князь литовский Гедимин. Да ещё скрепив союз браком Владиславова сына Казимира и Гедиминовой дочери Альдоны, во крещении Анны. Смекаешь?

Злат сморщился, как от кислого:

– Вот это ты мне всё для чего толкуешь?

– Не спеши. Скоро сказка сказывается… В позапрошлом году этот самый волынский князь Болеслав женился на другой дочке Гедимина. Что скажешь?

– Совет, да любовь!

– Это мы, простые смертные женимся, чтобы любить, да детишек строгать. У государей и свадьба – государственное дело. Недавно пришла весточка – помер король Владислав. Теперь на его место сел сын Казимир. Тот самый – зять Гедимина. Ты не морщись, не морщись, Хрисанф Михайлович!

– Сдаётся мне, что ты всё время уводишь разговор в сторону. Толкуешь мне про заморских принцесс и королевичей. Как в сказке. А мне бы про то, зачем ты на ночь глядя на этот постоялый двор припёрся?

– Так это же самый конец ниточки. Тебе, наверное, больше начало интересно? Тем более, что на этой ниточке столько узелков. Да и какой рассказчик начинает историю с конца? Верно я говорю, Бахрам?

Сказочник добродушно усмехнулся:

– Повествование нужно начинать так, чтобы слушателю стало интересно после первых же слов.

Монах задумался, колупая ногтем рукоять липового ковшика.

– Тогда я, пожалуй, начну так. В самом начале лета, когда по реке пошла высокая вешняя вода, с одним из первых кораблей, с верховьев, в Сарай прибыл человек. С собой у него было письмо из самого Авиньона. И копчёная свиная нога.

XII. След свиной ноги

На сей раз Адельхарт явно угадал с началом. Илгизар даже подался вперёд, вытянув шею. С лиц Касриэля и Бахрама сбежала улыбка и они обратились в слух. Только наиб недовольно покачал головой:

– Не сомневаюсь, что всё, рассказанное тобой, окажется очень интересным. Однако у слова интерес есть много значений. От простого любопытства до обычной выгоды. И то и другое часто оказывается хорошей приманкой в ловушке. Ты хочешь поведать нам тайну. Есть тайны, которые люди уносят в могилу, есть тайны, которые уносят в могилу людей. Загадка свиной ноги уже подносила кинжал к моему лицу на расстояние одного пальца, а тебя, Илгизар, только чудо уберегло, ибо клинок был направлен в твоё сердце. Я не хочу снова искушать судьбу и будить лихо, которое, к счастью, обошло меня несколько месяцев назад. Поэтому начну рассказ первым, а ты его потом продолжишь.

Монах смерил Злата долгим внимательным взглядом и молча кивнул.

– Начну с того, зачем я вообще приехал на этот постоялый двор. Так вот. Меня прислал эмир, чтобы я удовлетворил любопытство его скучающих жён. По баням и базарам досужие люди много болтали о человеке, таинственным образом исчезнувшем из запертой изнутри комнаты. Задание я выполнил и больше мне здесь делать нечего. Нет ни мёртвого тела, ни даже подозрения на убийство. Вряд ли кто придёт в ближайшее время с жалобой. Всё! Сейчас я уже сидел бы дома у эмира, прихватив с собой сладкоречивого Бахрама, который уж наверное сумел бы приукрасить мой скучный доклад какой-нибудь подходящей к случаю занимательной историей. Судьбе было угодно, чтобы я сидел здесь со стражниками и ломал голову о завтрашнем дне. Ибо дорогу мне перебежал этот напыщенный молодой фазан, присланный Могул-Бугой. Я бы вообще не стал говорить тебе горьких слов, почтенный брат Адельхарт, и спрашивать зачем ты ходишь тёмными вечерами по постоялым дворам, если бы не причина, которая обрушила на мою бедную голову нежданную заботу. Этот самодовольный щегол припорхнул сюда на зов некого письма, присланного то ли из Чехии, то ли из Венгрии. Тут появляешься ты. Вот я и подумал, а не одна и та же причина гоняет вас по улицам Сарая? Поэтому, добрый человек, тебе сейчас совсем ничего не угрожает. Я даже не стану тебя удерживать, если ты просто встанешь и уйдёшь. Тебя ни в чём не обвиняют и не подозревают.