Сергей Зацаринный – Неверное золото масонов (страница 4)

Мы молча завтракали остатками вчерашнего пиршества, и лишь свежезаваренный чай бодрил и улучшал настроение. Тем более что был он просто изумительным. Сестра, зная давнюю любовь дяди к этому великому дару древнего Китая, сунула в одну из моих сумок банку какого-то невероятно дорогого чая, который Алексей, не уходивший ночевать в свой домишко, утром благоговейно распаковал и заварил.

Он долго, словно совершая некий ритуал, колдовал над чайником, блаженно закрывая глаза. Что ж, на своих клиентов этот доморощенный маг, наверное, производил достойное впечатление. Я представил, как он вот так же неторопливо и внушительно раскладывает перед какой-нибудь оробевшей дамочкой гадальные карты, и даже проникся к нему некоторым уважением. Я бы так не смог. Еще и побили бы в придачу.

Дядю божественный напиток привел в восторг:

– Пейте чай, молодые люди. Это напиток поэтов и философов. Он трогает в душе человека струны, не доступные ничему другому. Возьмите кофе – бодрит, усиливает работоспособность, и только. Напиток банковских клерков.

Алексей согласно кивал, а я вдруг вспомнил отца. Он тоже пил только чай. Всегда неторопливо, с достоинством, непременно из стакана с подстаканником. А еще подумалось, что, наверное, не так уж плохо быть и банковским клерком. Может быть, в это самое время один из тех, кто, в отличие от дяди, выбрал кофе, поучает своих детей:

– Только этот напиток дает трезвость мысли и не позволяет развиться в человеке бесплодным и ненужным мечтаниям. Знал я одного старого хрыча, любителя чая. Возможности имел, какие мне даже не снились. В ЦК работал! А теперь сидит на нищенской пенсии в двух сотнях километров от Москвы. Философ!

Мне в свое время довелось познакомиться с этим миром больших денег не понаслышке. Однажды, когда я в очередной раз бродил в поисках работы, возле меня неожиданно затормозил шикарный автомобиль. Очень шикарный. А оттуда, не из-за руля, а из полумрака заднего сиденья, выскочил человек. Но повел себя совсем не так, как полагалось обладателю столь представительного средства передвижения. Он растопырил руки и радостно заорал на всю улицу:

– Гражданин начальник!

Узнать его было трудно, тем более после стольких лет, но профессиональная память четко, как компьютер, сразу выдала нужную страничку. Я улыбнулся и произнес его фамилию. И кличку. Это обрадовало сияющего мужчину еще больше.

– Узнал! Вот это голова! А я смотрю – ты, не ты?

Краем глаза я заметил припарковавшийся автомобиль с охраной и несколько лбов, расположившихся поодаль. И через мгновение уже оказался в объятьях того, кто лет пятнадцать назад грозился перерезать мне горло. Правда, было это давно, в другой жизни. Я теперь простой безработный, а он…

– Ты не думай, – словно отвечая на мой вопрос, торопливо заговорил гость из прошлого, – я теперь человек уважаемый. Торговля автомобилями, собственное производство.

– И все так же под конвоем, – кивнул я в сторону лбов. Он расхохотался:

– А ты все такой же! Точно заметил. Только раньше государство охрану судом приставляло, а теперь кручусь, как белка в колесе, чтоб под конвоем ходить. Да что мы, как два фраера, на улице болтаем? Поехали пообедаем.

Странно устроена жизнь. Когда-то были врагами, ненавидели друг друга от всей души. Встретились – и обрадовались. Ушел в небытие наш былой мир, а мы, словно заново родившиеся, лишь вспоминаем его, как старое кино, не более того. Наверное, в глубине души тоскуем по прежней жизни, вот и радует каждая весточка оттуда.

Увидев, что в ресторане я, даже не заглянув в огромное меню, демонстративно заказал себе котлету с гречневой кашей, мой новый старый знакомый вдруг сник.

– Жлобом меня считаешь? Думаешь, вот дорвалось ворье до власти?

Мне стало даже жаль его. В конце концов, он преувеличивал.

– Ты же знаешь, для меня вор – тот, кто осужден в установленном законом порядке. Отсидел, и на свободу с чистой совестью. А что касается новых порядков… Воров было много. Далеко не все они стали бизнесменами. Значит, одного непочтения к законам тут мало, нужно еще что-то. Деньги и власть – игра. Кто-то стал в нее играть и выиграл. Или проиграл. А кто-то не стал. Правила не устраивали, или ставки делать было нечем. Никто не неволил.

Просто твой мир теперь далек от моего и становится все дальше. Да и раньше так было. Что я имел на своей службе? А ты и тогда, наверное, фартовым парнем был.

За это и выпили. Он настоял все-таки, чтобы это было какое-то виски за умопомрачительную цену. Потом сказал:

– Прав ты. Самогон самогоном…

Разговор пошел сразу веселее. Вспомнили былое, знакомых, поговорили о дне сегодняшнем:

– В одном банке в Самаре ищут хорошего специалиста в службу безопасности. Сколько хочешь в баксах? – И, услышав ответ, засмеялся. – Скромность хороша где угодно, но только не в финансовых вопросах. Я скажу, что такой специалист, как ты, меньше чем за тысячу и пальцем не пошевелит. Место хлебное, Самара – город хороший.

Так вот я и очутился опять на Волге, километрах в двухстах от той же Сызрани.

Этот период я всегда вспоминаю с теплотой. Жил, в кои-то веки, в приличном достатке, в хорошем большом культурном городе. В Куйбышев, так называлась Самара в нашем минувшем советском, в годы войны эвакуировали правительство, посольства. Некий налет столичности так и остался на этом городе навсегда. Говорят, его некогда называли «русским Чикаго». Очень подходит.

С наступлением новых времен он сразу превратился в город больших возможностей. Во всяком случае, больше, чем здесь, миллионеров и бандитов было только в Москве, Петербурге и нефтяных сибирских Клондайках.

Я снимал квартиру в старом городе в ветхом двухэтажном особнячке. Там до сих пор было дровяное отопление, удобства во дворе, что с лихвой компенсировалось тишиной и романтичностью места.

Здесь почти ничего не изменилось с дореволюционных времен. В кладовке валялись какие-то весовые гири и безмены, отмерявшие некогда пуды и фунты, на печных дверцах красовались клейма забытых товариществ и страховых обществ. Сам дом был каким-то нахохлившимся, угрюмым, словно погруженным в одному ему ведомые воспоминания.

Вот в такое милое местечко и брел я холодным ноябрьским вечером. Путь мой лежал мимо Троицкого рынка, на тротуаре возле которого приткнулись несколько замерзших торговцев со своим незатейливым скарбом. У одного из них, рядом с какими-то ключами, фуфайками и предметами неизвестного мне назначения, лежали книжки. Одна из них привлекла мое внимание.

Это была серая потрепанная книжонка в бумажном переплете с чекистским символом щита и меча на обложке. Давно ли я и сам считал этот знак своим? Называлась она «Не выходя из боя» и подзаголовок – «Рассказы о чекистах».

Впереди был унылый долгий вечер. В такое время нет лучшего занятия, чем неторопливое чтение какой-нибудь детективной или шпионской истории. Тем более что я в силу своей профессии всегда предпочитал правду вымыслу. Я сунул книжку в карман.

Когда за окном уже совсем стемнело, а нехитрый холостяцкий ужин был съеден, настало время, запасшись кружкой крепкого горячего чая, перебираться ближе к печке, чтобы там, не торопясь, изучить свою находку.

Предчувствия меня не обманули. Без лишнего пафоса и фантазий книжка рассказывала о нелегком повседневном труде чекистов, незримых и неизвестных никому, кроме сослуживцев, героях, день за днем исполнявших свой долг.

Перед кем? Я часто думал об этом. Родина нас предала, общество забыло, родные не поняли. Для чего же это все было? Один старик с Памира, то ли шейх, то ли, как у них говорят, пир, в общем, большой авторитет в своем мусульманском сообществе, сказал мне:

– Служи людям – это вечное. А государства, идеи, деньги, слава – это все дым. Вон председатель колхоза, бился всю жизнь, старался, ночей не спал, а пришел преемник – все порушил. Так что он – зря старался? Вокруг него жили люди, он помогал им, пока мог, они благодаря его заботам хорошо получали, хорошо отдыхали, воспитывали детей. Вот в чем его жизнь, его заслуга. А не в развалившемся в конце концов колхозе. Твоя служба ведь тоже не в отчетах и служебных показателях.

Прав был старик. Подаренные им четки я до сих пор храню как реликвию.

Я перевернул страницу и приступил к чтению очередной шпионской истории. Дело происходило в 1929 году. Английская разведка при помощи своих польских союзников всеми силами пытается собрать материал о советско-германском сотрудничестве в сфере химических вооружений. Объектом особого внимания является куйбышевский регион. Именно здесь в Чапаевске находится загадочный завод Берсоль, в районе Хвалынска полигон «Томка», на которых ведутся секретные работы. Только добраться до них не удается никак.

В это время в Варшаве и появляется некий Мильский. Дореволюционная биография этого человека до крайности темна. Германский подданный, выходец из Познани, он появился в Самаре перед Первой мировой войной. Хорошо владел автогенной сваркой и вызывал устойчивое подозрение у соответствующих органов военной выправкой и интересом к оборонным объектам. Но не пойман – не вор. Тем более что вскоре грянула революция и не стало ни органов, ни объектов. Пан Мильский надолго застрял в России. Теперь объявился в Польше. Да не где-нибудь, а во втором отделе Генштаба. В разведке. Приехал в отпуск, повидать познаньскую родню.