Сергей Юров – Случай на постоялом дворе (страница 7)
– Это что ж такое, вашбродь? – нахмурился торговец, бросив взгляд на подъячего и его жену. – Что они натворили?
– Эта чернильная душа, его женушка и их рыжебородый слуга, который валяется у крыльца с разбитой головой, еще до твоего приезда прикончили приехавшую сюда дворянку и ее кучера!
– Не может быть!..
– В бричке лежит отрубленная кисть руки с обручальным кольцом и перстнем.
– Так, так… Захар, живо найди веревку! – Купец повернулся к канцеляристу и схватил его за грудцы. – Вот я с кем здесь, оказывается, поигрываю в лото, с душегубами! Да вам нет никакого прощения! В кандалы вас, в острог!.. Захар, что ты там возишься?
– Я сию минуту!
– Подлец треклятый! – продолжал Придорогин трясти подъячего. Трубка у того выпала из руки и покатилась по полу. – Паршивец?.. Да я тебя сейчас…
Хитрово-Квашнин, немного расслабившись, вытер со лба проступившие от напряжения капельки пота. Ну вот, кажется, все прошло гладко. Сейчас свяжем их, да и шабаш, как частенько выражается Митрофан… Эту парочку ждет суд и каторга, закономерная расплата за кровавые дела…
И тут злорадный блеск в черных глазах Калерии дал ему понять, что за спиной у него что-то нет так. Он резко обернулся: Захар стоял рядом, вместо веревки в его руках была зажата печная кочерга! Ощерившись, показывая ряд кривых зубов, он уже занес ее за спину, чтобы в следующую секунду обрушить на его, Хитрово-Квашнина, голову! Дворянин резко отклонился в сторону, и когда загнутый конец кочерги просвистел мимо его плеча, размозжил череп хитреца рукоятью пистолета.
– Да вы тут все заодно! – вскричал он и выстрелил поочередно из двух стволов. В тот же миг в голове пронеслось: «Промахнулся! C такого расстояния!» Осознав это, бросился, не раздумывая, к двери. И во время: в заполнившейся пороховым дымом комнате прозвучали ответные выстрелы.
Сени… дверь… порог крыльца… Прихрамывая, ни разу не оглянувшись, штабс-ротмистр что было сил метнулся к выезду с постоялого двора. Даже в пылу продвижения по заснеженному пространству он слышал, как члены шайки, спотыкаясь с руганью о труп рыжебородого, припустили за ним следом.
«Ну не кошмар ли! – кружилось в голове. – Вот так нарваться на разбойников!»
Сквозь вой метели раздались еще два выстрела, но обе пули, не причинив вреда, угодили в доски калитки. Выскочив за ворота, беглец прикрыл открытую створку и встал с пистолетом наизготовку.
«Станут переть наружу, буду стрелять!.. Выбора нет… Боже ж ты мой, все они – одна шайка!»
Оказавшись подле ворот, лиходеи приостановили свой бег.
– Первого, кто высунется наружу, я нашпигую свинцом из другого пистолета! – предупредил Хитрово-Квашнин, крепко сжимая рукоять.
– Ты убил моего помощника, вашбродь, – послышался голос светловолосого бугая. – Тебе не сдобровать! Око за око, зуб за зуб!
– Ты заплатишь за нашего Пафнутия, колченогий черт! – взвизгнула канцеляристша, перекрывая вой метели. – Я сама тебе кочергой глаза выжгу!
– Сначала поймайте, – ухмыльнулся дворянин. – Откуда вы такие взялись, изверги?.. Похоже, ты у них за главаря, Придорогин. Это твоя настоящая фамилия?.. Сомневаюсь, видно, принесла вас всех нелегкая из… Постой, а не Парамон ли ты Синев? Козловский мещанин, ставший лиходеем Синим?
– Угадал, вашбродь. В самую точку!
– Как же я сразу не догадался? Ведь мне доводилось слышать о твоих с Захаром приметах.
– Ну, ты ж не семи пядей во лбу, хоть и полжизни прослужил в капитанах-исправниках! Я-то тебя мигом узнал, Хитрово-Квашнин, едва ты в избе показался. Мы ж встречались с тобой. Я тогда еще юнцом был, деньги тырил по карманам у петродарских курортников. Сграбастали меня десятники, а тут ты подвернулся. Пожалел, шлепнул пониже спины тростью и отпустил. Помнишь?
– Нет, но, видно, зря отпустил. Надо было тебя за решетку упрятать. Глядишь, человеком бы стал.
– Ну, это дудки! Острог только еще больше озлобляет людей. Он может напугать, но не исправить…
– Экий философ!
– Кое в чем понятие имею, навидался всякого. И все бы здесь прошло, как по маслу, расстались бы мы после пурги как в море корабли, не прознай ты об отрубленной руке. А теперь либо мы прикончим тебя, либо ты сам околеешь от холода.
– Там поглядим… Что, надумал по Петродарской округе прошвырнуться кровавой тропкой? И уж не с одним Захаром, какого-то Прохора с собой прихватил, братьев этих, да еще и гадкую семейную парочку. Откуда же вы нагрянули?
– Из Борисоглебска. Братья двух дней нет, как к нам пристряли, а Дормидонт с Калерией уже порядком при мне, и прямо можно сказать, моего поля ягода! Они, конечно, не Сухаревы, другую фамилию носят. Кстати, их крепостной Пафнутий – молодчина! Про меня, главаря своего, про Захара и братьев, и про кое-что еще, не сказал ни слова! Ты и решил, что мы не причем. Будь по-другому, небось, придумал бы, как нас огорошить, сидели бы мы сейчас связанными, готовыми для отправки в петродарский тюремный замок… А я и впрямь не причастен к этим убийствам. Припоздал, сбившись с пути и плутая по полям. Приехал на постоялый двор, а уж дружки мои, не успела стриженая девка косы заплести, троих порешили…
– Троих? – не поверил своим ушам Хитрово-Квашнин.
– Ну, да, ты не ослышался. Барыню с кучером и Астреина.
– Они и его?.. Сволочи!.. Были у меня сомнения, что на постоялом дворе что-то не так…
– Ну, сомнения ничего не значат… Астреин в сени выглянул, когда Пафнутий с кучером расправлялся. Оставлять в живых свидетеля нельзя, коль за решетку не рвешься… Да ему бы в любом случае пришел конец. Не повезло содержателю постоялого двора, таков его рок, что вилами в бок!.. Наплести тебе про то, что он мне свояком приходится, про гонца из Озерок, ничего не стоило. Главное, ты поверил, а ежели и заподозрил что, то не очень. Ладно, чай не май-месяц лясы точить, нос мерзнет, сейчас отвалится! Ты поторчи тут на холоде в своей офицерской шинельке, вашбродь, а мы пошли в тепло. И не надейся на помощь, в такую заметь сюда ни одна душа не доберется, не исключая Епифана.
– Погоди, а о чем же еще умолчал Пафнутий?
– Ха!.. Ты ж у нас смышленый барин. Догадайся сам.
Хитрово-Квашнин через несколько секунд осторожно оглядел территорию постоялого двора. Поблизости никого не было. Когда раздался звук взламываемой дверцы, стало ясно, что злодеи присвоили его походный саквояж с деньгами и самыми необходимыми вещами. Главное, теперь он лишился всего, что нужно было для перезарядки лепажей – пороховницы, мерки, иглы для прочистки затравочного отверстия, зарядного шомпола и тому подобного. Слышалось, как они, оттащив тело Пафнутия к забору, стали оббивать на крыльце ноги от снега. Негодяи!.. Будь вы прокляты!..
Прислонившись к занесенным снегом воротам и зябко кутаясь в шинель, дворянин стал размышлять о своем незавидном положении. Итак, он попал в самый что ни есть жестокий переплет. Речь идет ни о чем другом, как о жизни и смерти. Если он будет бездействовать, то, конечно же, замерзнет к чертям собачьим, безнадежно сгинет! Холод зверский, от него немеют руки, стынут ноги, он безжалостно сковывает все тело. Противостоять ему невозможно, если не принять меры по выживанию. Сколько случаев сразу приходит на ум!.. Да хотя бы взять историю с петродарским прапорщиком Ивановым. В такую же точно пору с год назад поехал он в другой уезд и где-то за Новой Ситовкой нежданно-негаданно угодил в метель. Сбился, как следствие, с пути и не придумал ничего лучше, как, погоняя лошадь, кружить по заснеженной равнине. Туда поедет, не то, сюда свернет, не так. Везде, куда ни глянь, бесконечные поля, окаймленные точками крохотных колков и полосками березовых посадок. Нет дороги, исчезла под снегом без следа! Видно, заезжал в посадки, пытался развести костер, но, не сумев этого сделать, снова отправился в отчаянии кружить по округе. В конце концов, измотав без толку лошадь, в надежде пережидать буран, избрал для отдыха небольшую тополевую рощицу. Ему б опять взяться за костер, глядишь, все пошло бы на лад, доехал бы куда надо. Но он поступил по-другому: завернулся в свои зипуны и полшубки и крепко заснул. Бедолагу нашли на следующий день крепостные крестьяне помещика Пахомова, выехавшие из имения на рубку леса. Едут себе по своим делам и вдруг замечают заснеженные сани в тополях. Что такое?.. Никак кто заплутал в буран?.. Подъезжают и видят: так и есть, случилась трагедия. Бедное животное околело, замерз, полулежа в санях под шапкой снега, и сам несчастный прапорщик.
А как не вспомнить гибельные катания на лыжах поручика Терентьева. Случились это в Можайском уезде лет восемь назад, когда я еще жил в Нескучном. Отставной офицер любил съехать с крутой горки вниз так, чтоб шапка слетела с головы, чтоб дух перехватило. Помню, говорил всем, что спуск не спуск, если нет свиста в ушах, если не заходится сердце. В тот раз он удалился от имения в места почти для него не знакомые. Катался себе в удовольствие до самого вечера, а в последнем головокружительном спуске упал и сломал не только лыжи, но и ногу. Тут, как назло, метель налетела, смешала небо с землей, ничего не разобрать! Поручик рад бы до своего, или какого другого имения добраться, да никак не выходит, не получается. То, хромая, в горку пойдет, то скатится в овражек. Содрал ветку с тополя, сделал из нее что-то вроде грубого бадика. Идти в метель по глубокому снегу со сломанной ногой невероятно тяжко, так и тянет присесть. Что ж, спустился кое-как в низинку, сел в усталости отдохнуть и уснул. Проснуться лыжнику было не судьба – замерз, сердешный, до смерти… Обнаружил его помещик Потапьев, выбравшийся в те места на охоту. Глядит, холмик не холмик, сугроб не сугроб, подошел, смахнул снег, а под ним мерзлый как ледышка Терентьев!