Сергей Юров – Случай на постоялом дворе (страница 9)
Дыхание медленно восстанавливалось, сердце молотом стучало в груди. Хитрово-Квашнин понимал, что чудом избежал гибели. Не будь у него заряженного оружия, он просто бы пропал. Волки покончили бы с ним так же быстро, как с оказавшейся в ловушке косулей.
После эйфории невероятного спасения, разогнавшей в жилах кровь, тело опять подверглось атаке холода. Сидя без движения на толстой ветви дуба, штабс-ротмистр чувствовал, что неотвратимо коченеет. Его тянуло ко сну, глаза слипались, все естество как будто окутывал ледяной усыпляющий покров… Видно, я лишь на время продлил себе жизнь. Выжил только для того, чтобы до смерти замерзнуть на дереве.
Для согрева он принялся хлопать в ладоши, вращать плечами, дрыгать ногами. Перерыв, и снова усилия, способствующие лучшей циркуляции крови. Но с каждым разом он делал это все с большей неохотой. Его постепенно охватывала какая-то одуряющая лень, всепоглощающее безразличие к тому, что c ним происходит. Иногда он смотрел вниз и видел, как один или другой волк подходил к стволу, вставал на задние лапы и, грозно глядя ему в глаза, скреб толстую заскорузлую кору. Как же им хочется добраться до меня!.. И доберутся, если хватит терпения.
Спустя время холод так сковал его члены, так затуманил разум, что ему было лень пошевелить даже мизинцем. Прижавшись спиной к стволу, медленно засыпая, он видел перед собой образ покойной супруги. Ее губы двигались, она пыталась ему что-то сказать… Что, Иринушка? О чем ты говоришь мне? Я… не могу… взять в толк… не понимаю, что ты пытаешься…
Он очнулся, когда полетел с дерева вниз. Еще до того, как оказаться в снегу, подумал, что вот и конец его пути. Сейчас изголодавшиеся звери с диким рыком прыгнут на него со всех сторон и разорвут на мелкие части. Но ничего такого не произошло.
Убрав снег с лица, он повертел головой. Под столетним деревом, кроме него, не было единой живой души. Волки исчезли, словно их никогда и не было, как будто это все ему привиделось в дурном и тягостном сне… Но следы от лап на снегу говорили об обратном… Может, они почуяли другую добычу?.. Может, им показалось, что где-то неподалеку их ждет более определенный успех?..
Вьюга с новой силой заметалась по округе, разразившись резким отчаянным свистом.
Хитрово-Квашнин встал на ноги, поднял пистолет с тростью и посмотрел сквозь снежный вихрь на юго-запад. Со всей очевидностью до него дошло, что до хутора ему не добраться. Только не в этот буран, только не в эту волчью пору!
Глава 5
Теперь он шел той же дорогой назад. Сквозь непрекращающуюся круговерть, облепленный снегом, не переставая опасаться, что заунывный волчий вой снова заставит его в страхе остановиться… Хм-м, волки появились, когда метель пошла на убыль. Видно, в разгар нее они не охотятся?.. Чертово зверье! Показали мне, почем сотня гребешков! Продрали, что называется, с песочком!.. Говорят, их семейные участки имеют в диаметре пятнадцать-тридцать верст. Зимой стая часто распадается на две группы. Одну в количестве пяти-семи особей возглавляет отец-самец, другую – самка-мать. Все для того, чтобы всплошную прочесывать местность в восьми-десяти верстах друг от друга… Мой след взяла часть стаи, которую вел черно-серый самец… Не дай Бог, если поблизости объявится волчица со второй ее половиной или забредут чужаки с другой территории!..
Думая об этом, путник, насколько мог, ускорял шаг. Повторная встреча с серыми хищниками никак не входила в его планы. И только когда в темнеющей дали обозначился забор постоялого двора с верхушкой колодезного журавля над ним, он позволил себе вздохнуть с облегчением. Мысли незамедлительно переключились на ситуацию вокруг шайки. Нельзя было забывать и о холоде. Он на своем опыте убедился, что оставаться на нем – смертельно опасное дело, чистое самоубийство!
Оказавшись на территории постоялого двора, Хитрово-Квашнин отыскал место у забора, где лежали тела Астреина, дворянки и кучера. Откинув снег с восковых лиц, он снял с головы меховую уланскую фуражку и перекрестился. «Слишком темно, чтобы рассмотреть черты раненбургской помещицы. Думается, мы с ней не встречались… Бедняги, никто из вас не чаял, что угодит в смертельную ловушку. Лежать бы и мне с вами, да выкрутился, повезло. Не знаю, сколь надолго. Судьба благоволила и с волками, не попался им на съедение!»
Пока он стоял у забора, метель не замедлила укрыть бледные лица мертвецов белым покровом. На трупы Захара и Пафнутия даже не взглянул – как тот, так и другой заслужили свою участь.
«Синев сказал, что рыжебородый еще что-то утаил от меня», – вспомнился ему разговор с разбойниками у ворот. – О чем умолчал кровавый кучер?.. Что он мог скрыть?.. Ясно, что-то недоброе, какую-нибудь гадость. Очевидно, что разбойники совершили еще одно злодеяние… Какое?.. Пока не могу понять, не имею представления»…
Добравшись до навеса, он с тоской поглядел на занавешенные окна, через которые пробивался тусклый желтоватый свет. Изнутри слышались глухие восклицания:
– Под тебя хожу, Дормидонт!
– Попробую отбиться.
– Нечем бить?.. Тогда – бери!
– Приходится, увы, согласится.
– А я себе еще картишку…
Хитрово-Квашнин вздохнул… Эти там, развалясь на лавках, похоже, играют в дурачки. Пьют чай в тепле, вино, курят трубки… Подлецы, шайка грабителей и убийц!.. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вас заковали в кандалы! Если задача окажется невыполнимой, я просто лишу вас жизни! Бог свидетель, я не бравирую!
Он погрозил кулаком в сторону окна и подошел к своему возку. Дверца экипажа болталась на одной петле, жалобно поскрипывая в порывах ветра. Внутри было пусто: ни тебе утепляющих полушубков, ни одеяла, ни мехового коврика. Проклятье!.. Ничего не оставили, забрали даже маленькую подушку для шеи, сволочи!..
Забравшись в возок, Хитрово-Квашнин раскурил трубку и хмуро уставился в одну точку. Мысли едва ворочались в голове, хотелось основательно забыться. Пуская, время от времени, клубы дыма, подумал о покойной супруге и вдруг осознал, что та пыталась донести до него в видении. «Живи, Евстигней, – говорила она. – Ты должен жить дальше»… Добрая моя Иринушка, царствие тебе небесное! Заботилась обо мне, когда была жива и здорова, подаешь знаки и теперь.
Он вздохнул, передернул плечами. Черт, жуть как холодно!.. Нет, в возке не согреться, холод пробирает до костей. Начнешь дремать, уснешь, и поминай, как звали!.. Нужно во что бы то ни стало оказаться в тепле, а оно только в избе. Значит, надо попасть в нее. Лиходеи, вне всякого сомнения, будут думать, что второй мой пистолет заряжен. Предложу им сделку – не предпринимать никаких враждебных действий до окончания метели. Полагаю, согласятся, а там поглядим кто кого!
Выкурив трубку, он выбил из нее о каблук золу, сунул в карман и выбрался наружу. У стен конюшни и амбара стал методично разгребать носком сапога снег и ощупывать мерзлую землю. Поначалу попадались лишь всякого рода камешки, битый кирпич, щепки. Нашелся и кусок проволоки, но он гнулся и для поставленной цели не годился. Наконец, пальцы нащупали твердый железный предмет – заледенелый ржавый гвоздь… То, что надо! Еще крепкий, достаточно длинный.
Хитрово-Квашнин с зажатым кованым гвоздем в руке поднялся на крыльцо и подступил к самой двери. Он приблизительно помнил, где с внутренней стороны размещался засов, и принялся совать гвоздь в щель между дверью и коробкой. Уже на третий раз его острие уткнулось в железо, издав характерный звук. Несколько движений, и конец засова вышел из гнезда. Еще усилие, и дверь, чуть скрипнув, приоткрылась.
Штабс-ротмистр сунул гвоздь в карман, вооружился и, опираясь на трость, прошел через сени к внутренней двери. Переведя дыхание, рванул ручку на себя и оказался внутри избы. Лиходеи за столом на секунду-две опешили. Этого времени хватило, чтобы дворянин рявкнул:
– Сидеть на месте ровно! Кто шевельнется, отхватит пулю!
Он медленно отступил к растопленной печи, опустился на скрипучий видавший виды стул и приставил трость к стене. Синев и его приспешники сидели с картами в руках, не шевелясь и не открывая рта. Их взгляды перебегали с лица штабс-ротмистра, на котором выделялись нос с легкой горбинкой, большие карие глаза и волевой подбородок, на черные дула пистолета. Один из подвыпивших братьев пошевелился и зачем-то полез в карман, но дворянин знаком показал ему не делать этого. Слышалось только, как за окном свистит метель, тикают ходики и потрескивают поленья в печи.
– Пришел погреться, вашбродь? – прервал, наконец, молчание Синев, бросив карты на стол. – Задубел, поди?
– Как видишь, холод снаружи приличный.
– Ну, это правильно. Чего мерзнуть-то?.. Будь я на твоем месте, я бы поступил точно так же…
– На моем месте тебе, Синий, никогда не бывать!
Главарь ухмыльнулся.
– Хм-м… Вижу, стрелять ты в нас первым не намерен.
– Вас пятеро, а пули всего две.
– Что верно, то верно… Только греться придется с опаской. Чуть зазеваешься, и тебе конец! Даже Кавалерия – это я так кличу супругу Дормидонта – неплохо обращается с оружием. Влепит тебе, вашбродь, пулю в лоб, даже не сумлевайся!
– И влеплю, пусть знает! – процедила канцеляристша, сверкнув своими аспидно-черными глазами.
– Можешь не успеть, – усмехнулся штабс-ротмистр. – Так в жизни бывает… Ну, вот что, предлагаю до конца метели не предпринимать никаких враждебных действий, соблюдать перемирие. Что скажешь, Синий? Полагаю, справедливый вариант.