Сергей Юров – Под спудом тайны (страница 32)
Зацепин попятился и встал за высокую фигуру штабс-ротмистра. Тот опустил голову, над чем-то размышляя. Затем снова взглянул на Вельяминова.
– Вы сказали, что нет шляпы с пером вальдшнепа. Куда она могла деться?
– Ума не приложу.
Штабс-ротмистр на мгновение задумался.
– Пригласи-ка сюда барыню, любезный? – попросил он слугу.
Когда Тихон вышел, он прошелся по кабинету и остановился перед портретом хозяйки дома, висевшим над книжной полкой. Снова ему бросилась в глаза необычайная привлекательность этой женщины. «Когда ты молча созерцаешь красоту, твое сердце разговаривает с Богом», вспомнил он чье-то высказывание.
– Роман Иваныч, у вас на редкость красивая супруга. Столько стати! Эти точеные черты лица…
– Спасибо, – буркнул Вельяминов, все еще продолжая хмуриться.
Хирово-Квашнин отвел взгляд от портрета и шагнул к большой карте Российской империи. Свое внимание он сосредоточил на местности к северу от Первопрестольной.
– Мытищи, Кимры, – говорил он себе под нос, водя пальцем по населенным пунктам. – Александров, Калязин…
В кабинет вошел Тихон и, разведя руками, сообщил:
– А барыни нигде нет.
Расследователь, развернувшись, не более секунды лицезрел растерянного слугу.
– На выход, господа! В имение сестер Потуловых!
– Вот так поворот! – опешил Зацепин. – Что это на вас нашло, Евстигней Харитоныч?
– Следуйте за мной! Все объясню по дороге.
Через минуту Митрофан, привстав на козлах с кнутом в руке, снова гнал бричку по знакомой дороге. Он слышал, как его хозяин говорил штаб-лекарю, Вельяминову, Аблову и Зацепину:
– Как это ни прискорбно, убийца – Анфия Саввишна!.. Увы, Роман Иваныч, ваша красавица-жена!.. Не буду распространяться о том, как я пришел к данному убеждению. Об этом после… Нам бы сейчас не опоздать!..
– Вздор! – отрезал Вельяминов. – Ахинея! Вы наверняка заблуждаетесь.
– Мы скоро увидим, вздор ли это… Поднажми, Митрофан!
– Да куда ж шибче, барин!.. Лошади и так несутся как на крыльях! Эх, была – не была, ходи живей, залетные! Поддайте жару!
Когда бричка в очередной раз подкатила к усадьбе, у господского дома наблюдалось форменное столпотворение. Одни крестьяне, собравшись в кучи, шумно общались, другие стремглав бежали к реке.
– Куда несемся, народ? – гаркнул Зацепин вслед бегущим. – Какая муха вас укусила?
– На берег, ваше благородие!.. Гутарят, вельяминовская барыня зарезала нашу!
– Гони к реке! – приказал Митрофану Хитрово-Квашнин. – Быстро!
Возница звонко щелкнул кнутом, и лошади с места в карьер рванули к пойме Самовца. Cахарову, привлекательную брюнетку с большими карими глазами, дворяне нашли сидевшей на берегу в окружении дворовых людей. Одна из них, убеленная сединами старуха, под присмотром управителя Епифанова перевязывала порезы на ее плече.
– Где моя жена? – бросился к толпе Вельяминов, на ходу спрыгнув с брички. – Что тут стряслось?
– В имении едва не случилось второе убийство, – хмуро ответил ему прапорщик. – Вот что тут стряслось.
Сахарова с легким стоном повернула голову и окинула англомана осуждающим взглядом.
– Так это за вас выскочила замуж эта сумасшедшая! Понимаю…
Вайнгарт, держа в руке свой докторский саквояж, деловито оттеснил от нее дворовых.
– Позвольте, вам помочь, сударыня.
– Вы скажете, наконец, что с моей супругой? – не унимался Вельяминов, в отчаянии ломая руки.
Раненная дворянка поморщилась от боли, обратила лицо к реке и, глядя на воду, сказала:
– Мы с Аннушкой с детства любили это место. Купались здесь, рвали кувшинки, плели венки. Прекрасные были времена, светлые, безоблачные… Что тут произошло?.. Приехала я, постояла в доме над телом сестры и направилась сюда. Присела, все мысли о покойной, о милом девичестве. И вдруг слышу сзади шаги. Оборачиваюсь – Анфия Арсенева в мужском охотничьем костюме и шляпе! Столько лет не видела, но узнала сразу. Зачем она тут, думаю, с какой стати? А эта чертовка выхватывает нож и бросается на меня! Я увернулась, и мы обе полетели в воду. Стоя в ней по пояс, я пыталась защищаться, но Анфия сумела дважды полоснуть меня по левому предплечью. «Караул!», кричу. Понимаю, что единственный шанс спастись – толкнуть разъяренную фурию на большой валун, торчащий из воды в пяти саженях от берега. Собираюсь с силами и толкаю ее. Она ударяется головой о камень, роняет нож и погружается в воду. Стою, ни жива, ни мертва, кровь по руке широкой струйкой стекает в воду. И лишь одна мысль в голове, что Анфия вот-вот вынырнет и снова бросится на меня. Слава Богу, она так и не появилась на поверхности воды. Тут крепостные набежали, вытащили меня из реки в полубессознательном состоянии…
– Где она ушла под воду?! – вскричал Вельяминов, сверкая глазами. – В каком месте?
– С правой стороны от валуна, – пояснила Сахарова. – Там ищите, если, конечно, ее не снесло течением.
Скинув ботинки и сюртук, богатый помещик резво полез в воду. Его примеру тут же последовал Аблов. Оба долго ныряли поблизости от валуна, пробовали погружаться на дно и вниз по течению. Но все безрезультатно. Первым выбрался из вод Самовца бывший капитан-исправник.
– Река вздулась после недавних ливней, – мрачно проговорил он, выжимая рубашку. – В пяти саженях от берега сильное течение. Дальше и объяснять нечего.
– Всплыветь где-нибудь, это уж не сумлевайтесь, – донеслось из толпы крестьян. – Надысь тута Прошка Недопекин утоп. По пьянке, будь оно не ладно. Дык труп после ливня обнаружился аж у самой Козловки.
Сахарова, немного придя в себя, рассказала, что Анфия Арсенева жила в Тверской губернии в имении тетки. Она и сестра хорошо ее знали, ибо их тверская подруга была соседкой Арсеневых. Анфия росла без родителей, погибших в дорожной катастрофе – понесли лошади и сбросили экипаж в глубокий овраг. Тетка заботилась, как могла, о хорошенькой племяннице, учила ее премудростям жизни, но, видимо, не достаточно. Немного повзрослев, та влюбилась в одного из тверских дворян, высокого и обходительного проходимца.
– У него был небольшой шрам на щеке, – заключила дворянка свой рассказ. – Он любил повторять: «Шрам на роже для мужчин всего дороже». Анфию этот молодец, в конечном счете, бросил, а та понесла. Рожать она не собиралась и вскоре избавилась от нежелательной беременности. Тетка молодой да ранней девицы, чтобы скрыть позор, спровадила ее неизвестно куда.
– В Петродар, к своей кузине, коллежской секретарше Андреевой, – едва слышно проговорил Вельяминов. Он сидел на траве возле брички и машинальными движениями выжимал промокший сюртук.
– Роман Иваныч, вы справлялись о своей будущей жене у коллежской секретарши? – спросил Хитрово-Квашнин.
– Да, Андреева заверила меня, что она из древнего, но обедневшего рода. Что поведения благопристойного, скромна, учтива… А сама Анфия не любила вспоминать былое…
– Все ясно, можете не продолжать.
***
Бричка отправилась в обратный путь сразу после того, как подсохла одежда ныряльщиков. Разговоры в экипаже почти не возникали. Из-за Вельяминова, все старались щадить его чувства. За версту до Приюта Аблов соскочил на землю и пошел пешком. По лицу его было видно, что и он в сильном расстройстве. Хитрово-Квашнин решил к нему присоединиться.
– Понимаю вас, сам до конца не могу прийти в себя, – сказал он, поравнявшись с огорченным помещиком. – Итак, картина ясна. Невероятно, но ко всем убийствам руку приложила Анфия Саввишна! Выходит, у нее действительно был роман с Сирро. Подозреваю, что он изменил ей, завел роман с другой, и она убила его за это. Бедняга Беклемишев погиб вследствие того, что каким-то образом смог уличить ее… Чиркова же, на свою погибель, прибегла к шантажу.
– Возможно, что так все и было, – отозвался Аблов, глядя куда-то вдаль. – Сирро предал ее, и она в ярости исполосовала его ножом. Чтобы разделаться с Беклемишевым, ставшим для нее опасным, хватило одного выверенного удара в сердце. То же самое с Чирковой.
– Кто вам сказал про то, как погибли Беклемишев и Чиркова? – спросил Хитрово-Квашнин.
Аблов поправил картуз привычным жестом.
– Иванов за рюмкой водки.
Хитрово-Квашнин посмотрел вперед. Бричка, поднимая облачка пыли, катила все дальше. Митрофан тянул какую-то заунывную песню, от которой щемило в груди.
– Я вот, что уяснил для себя, Филипп Елизарыч… Анфия понимала, что рано или поздно Кирсанова обязательно нагрянет в усадьбу с визитом, чтобы засвидетельствовать почтение Роману Иванычу. Даже если бы она на время куда-нибудь отъехала, в доме ее портреты, написанные талантливым крепостным художником. Владимирская помещица узнала бы хозяйку имения в два счета. И что потом? А вот что: низвержение с пьедестала, конец всеобщему обожанию, позор!.. Ничего не остается! Нужно убрать Кирсанову! Решено!.. Собираясь в парк, Анфия положила в сумку не только бумагу, перо, чернильницу и карманный нож с кинжалом, но и мужскую одежду со шляпой и ботинками. Переодевшись и оставив где-то в парке смышеного спаниэля, добралась до усадьбы сестер, выждала удобный момент и через открытое окно забралась внутрь дома. Вонзить кинжал в грудь спящей жертвы ей не составило труда. Выбравшись наружу и, потеряв при этом перо со шляпы, она отправилась обратно. Мужа, конечно, она и не думала подставлять, просто так вышло. Идея отвести от себя подозрения мнимым нападением, видимо, пришла ей в голову одновременно с намерением покончить с Кирсановой. Переодевшись в женское платье и спрятав мужское, она зашла вместе с Джеком в беседку, устроила в ней беспорядок и нанесла себе несколько порезов небольшим ножом. Все выглядело столь правдоподобно, что поверил ей и я… А просветление снизошло на меня в библиотеке. Что дало ему толчок?.. Исчезнувшая шляпа с пером вальдшнепа и то, что Калязинский и Переславльский уезды двух северных губерний граничат друг с другом. Уж не крылась ли причина гибели Кирсановой в прошлом Анфии Саввишны, мелькнуло в моей голове… Но вот, что не дает мне покоя, Филипп Елизарыч. Почему она убила француза, Беклемишева и Чиркову карманным ножом, а Кирсанову кинжалом?.. С ним же напала и на Сахарову!.. Странно, как-то не сходится.