Сергей Юров – Под спудом тайны (страница 28)
План Аблова понравился дворянам. Он был дельным и, если все пройдет гладко, то поимки и оков Кручине не избежать. Отправив крепостных в имение, Вельяминов приободрился.
– Ну, погоди, разбойничья рожа! Вот мы тебя ужо, поганца, как говаривает мой камердинер, ругая нерадивого лакея!
– Кажется, я понимаю, каким образом Кручина узнает о петродарских купцах. Вы собираетесь послать своих людей в питейные дома Малого Самовца и Ивановки!
– Точно! Там мои дворовые за кружкой пива, невзначай, и сболтнут завсегдатаям о месте ночлега Зиновьевых. Будьте уверены, разбойники будут оповещены… Митрофан, подвези-ка нас к моей усадьбе. Рядом она, за взгорком.
Усадебный одноэтажный дом Аблова был срублен из потемневших от времени дубовых бревен и крыт выкрашенным красной краской тесом. Возле стоял довольно большой флигель, за ним располагались погреба, амбары, конюшня, каретный сарай.
При виде конного экипажа дворня высыпала на крыльцо и принялась разглядывать тех, кто в нем находился. Помещик без проволочек переговорил с двумя смышлеными на вид парнями, заглянул в дом и, выйдя из него с двумя пистолетами за поясом, посоветовал штабс-ротмистру оставить бричку у своего крыльца.
– На всякий случай, – объяснил он. – Трепачи наверняка донесли Кручине, что по деревне в ней разъезжает бывший капитан-исправник. Не будем лишний раз тревожить его. Васька!.. Накормить кучера, звать его Митрофаном.
Погладив рукояти пистолетов, Аблов повел дворян в деревню, к большой избе, перед которой лежал огороженный двор с дощатыми навесами и колодцем-журавлем. Под навесами, неторопливо жуя овес и помахивая хвостами, топтались две каурые лошади. Возле них, уткнув оглобли в землю, стояли легкие телеги.
Гостей на крыльце встретил высокий худой старик с орлиным носом, длинными седыми волосами и окладистой бородой. Одет был Акинфий в опрятный кафтан, широкие шаровары и хромовые сапоги. Выслушав барина, он солидно кивнул головой и повел господ в сени, в коих виднелись три двери – в чулан, на двор и в саму избу. Жилую часть пересекали две перегородки, делившие ее ровно на четыре комнаты. В передней за одним из двух дубовых столов чаевничали знакомые дворянам купцы Казьма и Иван Зиновьевы с приказчиками. Поздоровавшись с ними, охотники за разбойниками уселись за свободный стол.
– Пра-ско-вь-я! – нараспев произнес старик. – Неси другой самовар с чашками! Барин к нам, Филипп Елизарыч, пожаловали с господами.
В пристроенной к избе дощатой кухне началось движение. Спустя некоторое время из нее выплыла с самоваром в руках крупная баба в повязанном на голове алом платке и длинном до пола сиреневом сарафане. Это была сноха держателя постоялого двора. Следом она принесла блюдца, чашки с ложечками, плетеные тарелки с калачами и ватрушками.
– Слышал, расторговались лошадьми, Казьма? – обратился Аблов к зажиточному светловолосому петродарцу, подвигаясь к самовару.
– Расторговались, слава Богу! – перекрестился купец. Его спутники также закивали головами. – Прошумела ярманка. Ничего, веселой оказалась: и балаган был, и качели, и даже ручной медведь. Что касаемо дела, то кто скотиной торг вел, кто сукнами, а кто деревянной посудой, съестными припасами, лаптями, сапогами.
– Галантерею разную навезли, – добавил брат Казьмы. – Бусы, перстни, булавки с заколками, всего было вдоволь! Ну, и в Панском ряду раздолье – шелка предлагались на любой вкус, кашемир, драп, стеклярус…
– Значит, сбагрили лошадок, – сказал Хитрово-Квашнин с легкой усмешкой, наливая себе чай в чашку. – А помнишь, Казьма, как ты сбыл вороного Барса заезжему гастролеру, когда я расследовал убийства на Дворянской?
– Разве о том забудешь, Евстигней Харитоныч! – рассмеялся Зиновьев, махнув рукой. – Нагрел меня тот проходимец, ох, нагрел! Втридорога купил я, дубина стоеросовая, своего же коня!.. Хочу, говорит, к упряжке на отлет, в пару вороному орловскому рысаку со звездой на лбу, купить пристяжную, легкого скакуна с изящным склоном головы, обязательно вороного и чтоб звезда на лбу и белая проточина по переносью. И вдругорядь: найди, мол, такого же за любые деньги… Кто ж мог подумать? Меня, тертого калача, провел как мальчишку! Правильно говорят, собаку съел, да хвостом подавился!.. Охо-хо, истинно, век живи, век учись.
– А каких же лошадей продали в селе?
– Двух заводских скакунов, двух для упряжи, двух для пахоты и одну на убой. Пятерку за нее всего лишь выручили. Оно завсегда дешевле, ежели на убой…
– Ладно, купцы, – серьезным тоном проговорил Аблов. – Мы тут по делу. Вся восточная часть уезда знает о шалостях Кручины, и вы, небось, в курсе. Только что он снова отличился – ограбил в местной роще супругу помещика Вельяминова.
Он указал глазами на англомана, сидевшего с хмурым видом у окна. Купцы и их приказчики с участием посмотрели на него, покачивая головами.
– Засаду на разбойника мы решили устроить здесь, у Акинфия, – продолжал поручик. – Вряд ли он упустит случай пощипать братьев Зиновьевых, успешно расторговавшихся в Шехмани.
Казьма после этих слов поперхнулся калачом и закашлялся. Пришлось брату огреть его как следует по спине промеж лопаток.
– Дык, мы, тово, под угрозой, что ли? – прохрипел купец, выпучив глаза.
– Нет никаких оснований так волноваться, приятель, – ухмыльнулся Аблов. – Как стемнеет, я отведу вас всех к себе во флигель. Будете там как у Христа за пазухой!
– Ну, это другое дело. А то ведь сгинешь как клоп в смоле!.. Ох, и вспомнишь те времена, когда вы, Евстигней Харитоныч, были здесь капитаном-исправником. Разбойный люд сидел тихо, как мышь под веником, боясь высунуться!
Аблов отвел потерявших покой петродарцев в свою усадьбу, едва сгустились сумерки. Вернувшись, взял у Акинфия веревки и, проинструктировав его, обсудил с дворянами варианты захвата. Все трое сошлись на том, что действовать будут в зависимости от обстановки. Расположившись на покрытых овчиной лавках за одной из перегородок, они стали ждать в полумраке появления гостей.
Первым явился в избу сын старика, вернувшийся из поездки в дальнее село, вторым – сосед, пришедший за сахаром, а вот третьим был тот, кого Акинфий видел впервые.
– Здравствуй, мил человек, – прозвучало его приветствие. – Никак, ночлега ищешь?
– И тебе, дед, не хворать, – отдуваясь, сказал ночной посетитель. – Ищу, как не искать. Ночь на дворе, собака и та в укрытие лезет. Есть места-то? Нас трое будет.
Хитрово-Квашнин решил, что это подручный Кручины, «высокий, с небольшим брюшком», как описала его Анфия Саввишна.
– Найдем, где поспать, – уверил его Акинфий. – Вот за этой перегородкой, за другой расположились два петродарских купца с приказчиками.
– Это их лошади под навесом?
– А то, чьи же!
–Рановато купцы, однако, спать завалились.
– Что ж, устали с дороги, чайку попили, и на боковую. А что-то я ваших лошадок не слышал…
– Пешком мы, крестьяне из Избердея, идем в Петродар по своим надобностям… Говорят, тут у вас убийства, нижний земский суд разбирается?
–Есть такое, ездят туда-сюда, расспрашивают. В усадьбе Вельяминовых остановились, там и ночуют.
– Кхым, – прочистил горло незнакомец. – Ну, тогда мы сейчас.
Едва он вышел наружу, как Аблов, перебросившись с партнерами двумя словами, выхватил из-за пояса пистолет и быстрой тенью шмыгнул в чулан. Буквально через минуту в сенях послышались тяжелые шаги. Хитрово-Квашнин и Вельяминов достали свои пистолеты, взвели курки и стали ждать прихода разбойников. Когда те оказались в передней, они выскочил из-за перегородки и, потрясая оружием, громко крикнули:
– А ну на пол!
– Вались, чертово отродье!
– На пол, сукины дети! – донеслось из чулана. – Или буду стрелять с двух стволов!
Двое разбойников тут же распластались, прикрыв головы руками. Оставшийся на ногах действовал по-другому. Он рывком бросился к окну, на ходу метнув нож в штабс-ротмистра. Только быстрый наклон головы спас того от неминуемой гибели: клинок просвистело в каком-нибудь вершке от его левого уха. Разбив стекло, разбойник вскочил на подоконник и готов был уже спрыгнуть наружу, когда пистолетная пуля Вельяминова прошила ему спину. Изогнувшись, он секунду задержался на нем, а затем со стоном свалился на землю.
– Бешеной собаке хвост рубят по самые уши! – подытожил свое участие в деле англоман. – Так когда-то говаривал мой батюшка.
– Вяжите этих, друзья, а гляну, что там с третьим! – крикнул штабс-ротмистр, выбираясь со свечой в руках из окна.
В растянувшейся на земле фигуре он тотчас признал главаря разбойников. Черные пронзительные глаза Кручины смотрели на него с вызовом, без какого-либо раскаяния.
– Ты, верно, Хитрово-Квашнин? – прохрипел он с кровавыми пузырями на губах. Они указывали на то, что пуля либо попала в легкое, либо прошла через него.
– Он самый.
– Ну, что, твоя взяла… Думал, меня Сабо спровадит на тот свет, оказывается ты, бывший капитан-исправник…
– В тебя стрельнул не я, а Вельяминов… Скажи мне, разбойная душа, гибель Сирро, здешнего француза, твоих рук дело?
– Вельяминов, значит… Отомстил за свою женушку… Нет, француза я не убивал. Собирался его выпотрошить, да меня опередили.
– Врешь! В ком добра нет, в том и правды мало!
– Думай, как хочешь… Перед концом мне нечего скрывать.
– А Деверье?
– Бабахнул в него через ограду, да жаль, промазал… Ненавижу французов! Знаешь, Хитрово-Квашнин, как они издевались надо мной в плену?.. Где тебе!.. Я давно бы со здешними лягушатниками расправился, но Колун препоны все ставил. Лишнее, говорил он мне, не лезь на рожон… Колун-то осторожничает, живехонек, а Кручина вот он, дышит через раз…