Сергей Юров – Под спудом тайны (страница 17)
– Говорят, Анфия Саввишна иногда принимала участие в спектаклях, да и вы с Сирро не прочь были вжиться в ту или иную роль?
– Такое имело место быть.
– А как обстоят дела с хоровым пением?
– В хоре практически те же самые лица, что и на сцене представляют. Поют они, чего уж там, лучше, чем играют. Может, хотите послушать? Реквием, например, в память о безвременно ушедшем Сирро.
– Нет, нет, это лишнее.
В зале появилась хозяйка дома, среднего роста, миловидная, темноволосая, облаченная в желтое шелковое платье.
– Дорогая, это штабс-ротмистр Хитрово-Квашнин, – указал капитан на расследователя, – с Марком Иванычем ты уже знакома.
– Здравствуйте, господа, – проговорила она, присев рядом с мужем. – Евстигней Харитоныч, видно, меня не помнит. Мне было лет двенадцать, когда он заглянул в наш дом на Дворянской для разговора с отцом…
– Помню, заезжал я к Семену Иванычу, Царствие ему небесное, – сказал Хитрово-Квашнин, – Тогда вы был девочкой, Таисия Семеновна, а сейчас предо мною привлекательная женщина, мать семейства.
– Спасибо! Что ж, я готова ответить на ваши вопросы. Пожалуйста, задавайте!
Расследователь кивнул и, погладив подбородок, спросил:
– Скажите, Таисия Семеновна, как вы относились к Сирро?
– Прекрасно! – заверила его Карицкая. – В нем было столько изящества, такта, что относиться к нему иначе было просто невозможно.
– Ну, а ссоры возникали?.. Ничто не портило ваших взаимоотношений?
– Да вы что, Евстигней Харитоныч?! Как можно? Этого и вообразить-то себе нельзя!
– Хм-м…Тогда ответьте, чем вы занимались вчера утром около восьми?
Дворянка секунду-другую подумала и развела руками.
– Ничем. Люблю, знаете ли, по утрам понежиться в постели. Могу подняться в девять, а то и в десять. Никита Казьмич меня за это совершенно справедливо называет лежебокой.
Карицкий с улыбкой поцеловал ей руку. Хитрово-Квашнин раскурил трубку, выпустил густой клуб дыма, и поглядел поочередно на каждого из супругов.
– Кто из местных дворян, по-вашему, мог питать к Сирро неприязнь? Не поделитесь своими соображениями?
Карицкие переглянулись и стали неуверенно пожимать плечами.
– Не знаю, что и сказать, – произнес Никита Казьмич, нахмурив брови. – Никто, вроде бы, не желал ему зла. Можно вспомнить старшего Болотова, этого заядлого спорщика и сутягу. Он недолюбливал француза, точно, но это, понимаете, от недостатка воспитания, глупость одна.
– Припоминаю, что управляющий сестер Потуловых смотрел на него косо, – сказала дворянка. – Не по нутру тамбовскому увальню просвещенные люди. Но чтоб убить, да еще с такой жестокостью, на это прапорщик, на мой взгляд, не способен.
– М-да… Что ж, Марк Иванович, – заявил Хитрово-Квашнин, надев уланскую фуражку на голову и взяв трость в руку. – На сегодня, кажется, хватит… А вы продолжите репетировать «Гамлета», Никита Казьмич?
– Мне ничего не остается. Надо двигаться дальше. Как говорится, взялся за гуж – не говори, что не дюж.
– Удачи вам в сем трудном, но благородном начинании. С удовольствием посмотрел бы, что из всего этого получится.
– В самом деле?.. Когда спектакль будет полностью готов, я пошлю вам приглашение.
– Заранее благодарен!.. Ну, нам пора и на отдых. В Приют, к Вельяминовым.
– Евтроп! – возвысил голос Карицкий. – Где ты там застрял, бездельник?.. Проводи господ к экипажу.
Упомянутый лакей в темно-коричневом сюртуке и начищенных ботинках с поклоном подскочил к хозяину и повел гостей к выходу из особняка.
На ужин у Вельяминовых подали слоеный яблочный пирог, миндальное печенье, оладьи. Глаз радовал пыхтящий пузатый самовар, а также блюдца с разнообразным вареньем – вишневым, брусничным, клубничным, земляничным, малиновым.
Штаб-лекарь, сев к столу, счел нужным указать на пользу и вред сладкого десерта.
– Варенье – продукт во всех смыслах замечательный! – сказал он наставительно, обводя взглядом присутствующих. – Он поднимает настроение, вызывает улыбку, мягчит сердце. Чайку с ним испить всегда полезно: малиновое и облепиховое варенье показано при простуде, клюквенное – при болезнях почек, оно еще и тонизирует, калиновое устраняет воспаление на коже, яблочное улучшает пищеварение и помогает работе сердца, черничное полезно для глаз, предотвращает появление ранних морщин, рябиновое укрепляет силы. Но надо знать, что, если усваивать варенье сверх меры, оно вполне может причинить существенный вред. Только начни потреблять любое из этих сладких кушаний ложками, то и зубы вскоре заноют, и кожа поблекнет, и излишний вес появится…
– Могу с вами поспорить, Осип Петрович! – замотал головой Зацепин. – Вишневое варенье у нас в доме годами не переводится, и хоть бы что! Посмотрите на мой зубной ряд! – Он вытянул шею и ощерился напоказ. – Удивленье, да и только!
Врач мельком взглянул на поручика.
– Исключения бывают, признаю, но они весьма редки. Благодарите Бога, Ардалион Гаврилыч, что с вашим зубным рядом все в порядке!
Хитрово-Квашнин, выслушав штаб-лекаря, окинул взглядом присутствующих и покачал головой. Его снова неприятно удивило отсутствие Беклемишева. Да что ж такое? Куда этот молодец мог запропаститься?
– Дружище, ты был у Матвеевских? – спросил он у своего помощника.
– От них только что и пожаловал.
– Интересовался насчет корнета?
– Не было его сегодня в их усадьбе, – брови Зацепина сошлись у переносицы. – Сам ничего не могу понять! Где он пропадает?.. Пусть только появится, все выскажу юнцу!
– Видно, и впрямь решил навестить сослуживца, других объяснений не нахожу… А я-то положился на него, посчитал надежным и ответственным.
– Молодость, Евстигней Харитоныч, – сказал штаб-лекарь. – Похоже, угостился в гостях сверх меры. Бывает, не стоит судить его строго.
Хитрово-Квашнин неопределенно повел бровями и поинтересовался:
– А что ж наш старший заседатель, Осип Петрович? Очухался?
– Что вам сказать?.. Продолжает пить… Нет, это мягко сказано, не про-сы-ха-ет!
Вельяминов, приступив к вечерней трапезе, слегка улыбнулся и прижал руку к груди.
– Часть вины лежит на мне, господа. Это я заставил его вчера опохмелиться. Помните, предложил ему рассолу испить и рюмку опрокинуть?
– Будет вам, Роман Иваныч! – отмахнулся Вайнгарт. – Свинья грязи найдет, отличная русская поговорка… Подпоручик мог бы вчера и воздержаться, так нет, нализался до того, что под стол свалился!.. Когда я жил за границей, то был у меня сосед, Фрицем его звали. Так Фриц этот тоже знатно пил и, в отличие от Иванова, был всегда весел и за словом в карман не лез. Только начну отчитывать его, а он в ответ: «Пью не ради пьянства, Херр Вайнгарт, а чтоб не отвыкнуть», или: «Шнапс не помогает мне найти ответ, это так, но он позволяет забыть о вопросе».
–Экой философ! – покачал головой хозяин имения. – Экой, понимаешь, рассудительный выпивоха!
– О, да. Я, говорит, был бы другим, но как трезво взгляну на мир, то так и тянет вдрызг напиться!
– Пусть Иванов себе валяется, – ухмыльнулся Зацепин. – Не то опять станет из себя начальника корчить, всем мешать, под ногами путаться. Философствовать и сыпать прибаутками, как тот Фриц, не будет. Ведь это ж грымза!
– Дворянин, старший заседатель, а ведет себя совершенно неподобающим образом, – покачала головой Вельяминова.
За окнами столовой темнело. В Нижней Абловке время от времени протяжно мычала корова, доносилось монотонное пение сверчков. Хитрово-Квашнин подал знак Зацепину и, отведя его в сторону, вкратце рассказал о поездке по округе, о состоявшихся опросах местных помещиков.
– Ну, а что говорят крепостные? – спросил он, разжигая трубку. – Какие соображения, Ардалион Гаврилыч?
– Показания дворовых и крестьян, вроде бы, не расходятся с теми, что дали вам их хозяева. Но вот что я хочу сказать, Евстигней Харитоныч. – Поручик метнул быстрый и отнюдь не добрый взгляд на хозяина имения. – Что б мне сдохнуть, убийца – этот вот лощеный англоман! Вспомните отметины от трости, окурки, карманный нож…
– Ну, а если не он? Что если Роман Иваныч чист и непорочен?
– В таком случае, главный подозреваемый – местный сорвиголова, этот чертов сынок Болотова!
– Как ты додумался до всего?
– Да что тут думать? – зашипел Зацепин, доставая свою старую вишневую трубку. – Первый мог убить из ревности, такую красавицу как Анфия Саввишна, нельзя не ревновать. Это понимать надо!.. Другой задумал прикончить француза просто потому, что терпеть его не мог. Знаете, что случилось здесь месяц назад?.. Сирро пришло в голову добродушно поддеть отпрыска Болотова за его корявый французский, а тот выхватил плетку из-за голенища и едва не отхлестал его! Благо Карицкий вмешался, успел отвести руку.
– Кто тебе об этом сказал?
– Дворовый человек Карицких, вот кто!
– Хм-м, будем иметь этот случай в виду. Молодчик и впрямь крут сверх всякой меры. Сколько энергии, какая несдержанность!.. Ладно, давай-ка подведем кое-какие итоги… Ты только не горячись, Ардалион Гаврилыч!Вот так сразуи обвинения! Тут необходимо подумать, обмозговать все, а потом уж и судить.
Заседатель мотнул головой и, раскурив трубку, стал недовольно пускать густые клубы дыма.