Сергей Юров – Под спудом тайны (страница 14)

– Вот и предлог, чтобы затащить всех нас на винокурню!.. Попомните мои слова!

– Не знаю, посмотрим. После вчерашнего застолья как-то нет особого желания прикладываться к рюмке. Встал сегодня, простого капустного рассолу употребил и пришел в норму… Не люблю, знаете ли, в смысле выпивки другой день прихватывать, не говоря уж о третьем…

Усадебный особняк Черновых утопал в саду из старинных яблонь, слив и вишен. Построенный в в екатерининские времена из крепкого дуба, он в последующие годы был плотно обложен мелким красным кирпичом. Белые колонны фасадного крыльца, на удивление широкого, обращенного на юго-запад, придавали строению вид основательный и в то же время изящный. По бокам дома стояли два деревянных флигеля.

У парадного крыльца приехавших встретил сам 55-летний хозяин, среднего роста, коренастый, широкоскулый, одетый в свободного покроя сюртук и панталоны. Рядом стоял похожий на него молодой человек лет тридцати в военном мундире.

– А я думаю, не временное ли отделение нижнего земского суда катит в нашу сторону, – прозвучал приятный баритон Чернова. – Так и есть… Добрый день, господа. О, Евстигней Харитоныч!.. Рад встрече, здравствуйте… Наслышан о ваших расследованиях, что в Отраде у Извольских, что на Дворянской в Петродаре. Умеете вы вывести подлецов на чистую воду! Этого не отнять… И я ведь тоже во время оно, страшно сказать, в самом начале века, служил здесь капитаном-исправником. Тоже, знаете ли, приходилось исхитряться, пресекать татьбу да отыскивать преступников.

По всему было видно, что он уже успел, что называется, «принять на грудь». Его глаза блестели, щеки покрылись слабым румянцем, слышался легкий запах спиртного.

– Без этого нельзя, – сказал Аблов, – должность такая. Мы-то знаем, каково это сохранять в уезде спокойствие, собирать налоги, понуждать людей к трудолюбию и добронравию.

– Должность и впрямь хлопотная, – признал расследователь, – на ней не расслабишься, всегда будешь в тонусе.

– И не говорите!– согласился Чернов. – Столько лет минуло, а не забыть, как шастал по уезду и ночью, и днем, и в зимнюю стужу, и в летнюю жару… Однажды пришлось посреди ночи, в канун Рождества, на санках мчаться к границе с Козловским уездом – там, у Стеньшино, тати на купцов напали, их побили, а товар весь похитили. Пока ехал, дождь зимний приспел, за ним распутица. Разбойников-то нагнал, поприжал, а в Петродар возвращаться пришлось в летнем экипаже помещика Корякина… Кстати, только что здесь был заседатель Зацепин с каким-то подъяческим отпрыском. Носился, как ветер, то одного дворового опросит, то другого. К крестьянским избам подался, там всех растормошил. Обратился было к нему, мол, какие успехи, то да се, винцом хотел угостить, так он бросил мне, как саблей отрезал: «Следствие! Не вмешиваться!» Ох, и суматоха, ох, и егоза!.. А это, знакомьтесь, мой сын Александр, отставной офицер, продолжатель рода!..

– Где служили, молодой человек? – поинтересовался Хитрово-Квашнин, обменявшись с младшим Черновым рукопожатием..

– В Тираспольском конно-егерском полку. Пять лет назад был уволен от службы штабс-капитаном… Господа, вы меня, надеюсь, недолго здесь продержите? Через час мне нужно отъехать в Петродар.

– Не волнуйтесь, у нас к вам всего несколько вопросов, – ответил штабс-ротмистр.

Последовал короткий разговор о погоде и видах на урожай. Говорить старались негромко, ибо из приоткрытых окон одноэтажного флигеля доносились обрывки молитв: как и предполагалось, над усопшим французом читалась Псалтирь.

– Вот что, господа, обстановка тут не очень веселая, – произнес хозяин, кивая через плечо на флигель. – Супруга с Лизонькой пребывают в грусти и печали. Оно понятно, Иван Иванович жил здесь, учил дочку всем этим танцам, заграничному политесу… Сходим лучше к винокуренному заводу, там и зададите нам с Сашкой свои вопросы. Не против?.. Вот и прекрасно!

Аблов нарочито кашлянул, тихонько тронув Хитрово-Квашнина за локоть. Тот вздохнул, пожал плечами и двинулся вслед за Черновыми в сторону хозяйственного двора. На нем, кроме конюшни и каретного сарая, располагались псарня, птичник, ледник и амбары всевозможного назначения. Жизнь тут шла своим чередом: вершили свои дела конюхи и псари, постукивали копытами лошади, кудахтали куры, трясли красными «бородами» индюки.

Пока шли к винокурне, Хитрово-Квашнин успел заметить, что усадебный парк Черновых от недостатка внимания стал потихоньку глохнуть. Во французской его части, скрывая аллеи, буйно разрослась акация вперемешку с боярышником, в английской, c рукотворными насыпями и разнообразными деревами, – черемуха.

Крытый железом винокуренный завод стоял на самом берегу Самовца. Он был двухэтажным, деревянным, длинной около пятидесяти аршин, шириной – около десяти, высотой – около восьми. При нем находился крытый тесом деревянный двухэтажный винный подвал с пристройками и солодовней. Оттуда сильно тянуло бардой, побочным продуктом винокурения.

Чернов первым делом повел дворян в варницу. В ней находились два водоварных чана, заторный чан, чан для охлаждения затора, четыре дрожжевых чана, две дрожжевых кадки, железный паровик и масса других принадлежностей. Работники не стояли на месте, каждый из них занимался своим повседневным делом.

Показав солодовню, подвал и комнаты для надсмотрщика и рабочих, Чернов закончил экскурсию в конторе предприятия, располагавшуюся на втором этаже главного здания. Как только конторщики покинули помещение, все расселись вокруг заваленного бумагами стола.

– Вот теперь, господа, и спрашивайте, – предложил хозяин имения, сев на стул с высокой спинкой. – Ответим, нам нечего скрывать.

– Скажите, в имении знали, что француз намеревается пойти по грибы? – поинтересовался Хитрово-Квашнин.

– Конечно, – ответил старший Чернов. – Он не делал из этого тайны.

Следом зазвучали вопросы, что адресовались и другим помещикам. Как оказалось, Черновы прекрасно относились к Сирро, ценили его, даже подумывали отдать за него свою младшую дочь. Смерть француза потрясла всех, особенно переживали Надежда Артемьевна и Елизавета, которой недавно исполнилось пятнадцать. Вчерашнее утро семья провела в усадьбе, никуда с нее не отлучаясь.

– Так что, мы сами хотели бы посмотреть в глаза тому, кто сотворил жуткое злодеяние, – заявил отставной поручик. – Серов был открытым, веселым, порядочным человеком… Помянем его, господа, сердешного. Он хоть и иностранец, а все ж православная душа!

Чернов открыл пузатый шкаф с гнутыми ножками и выставил на стол спиртное, стаканы и закуску. Потерев руки, стал важно постукивать пальцем по бутылям.

– Хлебные водки на любой вкус!.. Не подслащенные: ром, водка, бальзам; а тут сладкие: наливка, ликер, ратафия!.. Все мое, все высшей пробы! Вот Филипп Елизарыч может подтвердить.

Аблов кивнул и попросил налить себе ратафии, остальные отдали предпочтение не подслащенным водкам. Закуской служили нарезанная ломтиками буженина, копченая колбаса и сыр.

В ходе выпивки поговорили о вкусах, упомянули владельцев винокурен. Самым крупным винокуренным заводом в уезде считался тот, что стоял на берегу Байгоры. Принадлежал он внуку знаменитого адмирала Сенявина. Хитрово-Квашнин вспомнил управляющего заводом, штабс-капитана Новицкого, отвозившего за раз в петродарские магазины около двух тысяч ведер полугарного вина и дюжину бочек спирта.

– Моя мать заводила винокурню, – обмолвился он, выпив немного бальзама. – Но та продержалась недолго, года три-четыре. Сгорела дотла от пустяка, от брошенной кем-то курительной трубки. И уж у матери потом не хватило сил восстановить производство… Да, надо сказать, соседом у меня подпоручик Писарев. Так вот он заканчивает строительство винокуренного завода, Собирается писать в Тамбов прошение.

– Пусть он в нем обязательно укажет месторасположение завода, его мощности, количество водки в год, ее виды, – наставительным тоном заявил хозяин имения. – После одобрения останется только оплатить гербовый сбор и получить свидетельство… Да, передайте подпоручику вот что: винокурня должна производить только те виды водок, что указаны в свидетельстве, иначе штраф. Для выделывания другого пития надо получить дополнительное свидетельство. А водка не застоится! Ее можно продать не только казне, но и винным откупщикам вроде купца Небученова. Тот знает, как с нею поступить: частным лицам отпустит, в штофные лавки определит, на ярмарки свезет.

– Ну, мне пора, господа, – сказал младший Чернов чуть погодя, поднимаясь из-за стола. – У вас заботы, у меня тоже. Честь имею!

– Что ж, и нам честь знать надо, – переглянулся со своими спутниками расследователь. – Дело к обеду, а мы еще у Чирковой не были.

– У себя она, во флигеле, – уведомил хозяин имения, находясь, вследствие принятого внутрь спиртного, в благостном расположении духа. – Вяжет, поди, как всегда. Что ей еще делать?.. Эх, я б вас, господа хорошие, если б не расследование, никуда бы не отпустил. Честное слово! Вы б у меня пожили, всласть покушали, попили, удовольствие себе доставили… Ну, ничего, вы теперь знаете, что душа у старика Чернова широкая, хлебосольная. Так что, просим, всегда к вашим услугам!

К свояченице его Хитрово-Квашнин решил зайти один, без Аблова и Соколовского. В свое время он был в приятельских отношениях с братом старой девы, поэтому знал ее достаточно хорошо. Поднявшись по узкой лестнице на второй этаж, он встретил там служанку, которая и доложила о нем барыне.