Сергей Юров – Если завтра тебя не будет (страница 4)

Никому не придёт в голову назвать чудом то, что ещё вчера по всем статьям счастливая, как всем казалось, семейная пара вдруг подаёт на развод – что в том чудесного?

А вот когда совершенно незнакомые люди встретились и влюбились друг в друга с первого взгляда – это ли не настоящее чудо!?

…И вот именно так, без малого тридцать лет назад (сколько и проживут они вместе) всё случилось в жизни Николая и Ольги, когда в первый день июля 1989 года они познакомились – в родном для них обоих южном городе, на вечеринке у их общих (что на вечеринке и выяснилось) знакомых.

Познакомились – и сразу влюбились друг в друга! Именно так – с первого взгляда! Как в книжках!..

Но что это, однако, за штука такая – любовь с первого взгляда? – не единожды раздумывал Николай после. Что можно успеть за тот короткий, как взмах волшебной палочки, миг, в коий она рождается?

Чиркнуть спичкой, крутнуть колёсико зажигалки, щелкнуть кнопкой фонарика или клацнуть клавишей выключателя… Во всех этих случаях результатом (взаимо)действия становится вспышка огня или света – и тотчас тёмное пространство вокруг преображается, изменяется до неузнаваемости, и всё уже другое, не такое, каким было ещё всего лишь миг назад.

Здесь тоже миг. Миг, взгляды их встретились – и вспыхнуло чувство. И – всё изменилось: доселе незнакомые, никогда прежде не видевшиеся и даже не подозревавшие о существовании друг друга посторонние люди – уже влюблённые!..

За один короткий миг!

Разве это не волшебство, не чудо!?

Меняется, отмечал Николай (сполна испытывая это чувство сам), и внутреннее состояние влюблённого: всё его естество необыкновенно преисполняется светом, счастьем и радостью, – и не зря с незапамятных времён, подмечая перемену, что производит в человеке любовь, в народе говорили (и говорят), что он (она) буквально светится от счастья или расцвел(а) от любви.

А с этой внутренней переменой в человеке изменяется и всё вокруг! Привычный, знакомый в мельчайших деталях, сто раз виденный-перевиденный окружающий мир тоже – точно ему передалось это чувство влюблённости – неуловимо претерпевает метаморфозу, расцветает, расцвечивается, начинает играть какими-то совершенно удивительными, свежими, особенными, необычайными, волшебными красками, и, будучи как бы сонастроенным с состоянием любви человека, одаривает его, носителя этой любви, новыми, ни с чем не сравнимыми, неповторимыми, упоительными впечатлениями, – скажите, разве это тоже не магия, не волшебство и чудо!?

А ведь уже и не юнцы они были, когда встретились. Николаю полгода назад сравнялось двадцать девять, Ольге через полгода исполнялось двадцать пять. У каждого до этого были личные отношения, но чтобы вот так!.. Чтобы влюбиться с первого взгляда, влюбиться – как сластью хмельною в одно мгновенье опиться, влюбиться безоглядно и бесповоротно, словно закрыть дверь одной – прежней – жизни и шагнуть в другую, новую, жизнь, – так у обоих было впервые.

Николай, так вообще слыл в кругу друзей сердцеедом. Он не был красавцем, но всё было при нём. Высокий, статный, русоволосый, ближе к блондину, и при этом смоляно-чернобровый (физиологи утверждают: подобный контраст – ярко выраженный признак породы), с проницательным взглядом умных, обволакивающих теплом серо-дымчатых глаз, шутник и весельчак с отменным чувством юмора, галантный и обходительный, – пользовался, пользовался он, чего там, спросом-успехом у прекрасного пола! И симпатий поклонниц – что было, то было – не отвергал.

… То было – как скольжение на коньках с ледяной горки, когда, в общем, и усилий-то особо не требуется: лёд податлив и гладок, скатываться оказывается легко и привольно, щекочет-нашёптывает что-то ветер в ушах, члены-чресла напряжены, но приятственно, самое то; да и всё вообще как бы само собой делается – знай только, что скользи и скользи себе в удовольствие, ни о чём не думая… Любо!.. Но чуть накатался, ополоснулся, переоделся и … забыл: и про горушку радушную, услужливую, с катком ладным, накатанным, безотказным, и про бег конька по ней резвый, и про всё развлечение покатушное целиком, – а и что в нём, с другой стороны, такого?..

А не нравится сравнение с горкой, то вот игра в снежки. Тут почти всё то же самое: смех, шум, гам, веселье коромыслом, кидаются снежки без устали, во множестве, неутомимо, удаль молодецкую выказывая; всё увлекает, кровь взбадривает адреналинно – покуда игра идёт, покуда творится весёлый и приятный обман (ибо на то и игра, что не взаправду всё, понарошку). А наигрался… ну, подумаешь, снежки и снежки, поиграли – и будет: потехе, известно, час, вот он и прошёл… но, может, ещё встретимся как-нибудь, покидаемся…

Расставания проходили легко, без сцен, по взаимному, как говорится, согласию – словом, как по писаному, а вернее, его (Николая) любимым поэтом Есениным написанному: «Этот пыл не называй судьбою// Легкодумна вспыльчивая связь// Как случайно встретился с тобою// Улыбнусь, спокойно разойдясь».

И ещё из него же (Есенина) – и тоже будто про Николая: «Ничто не пробилось мне в душу// Ничто не смутило меня».

Воистину! Сердце у Николая как билось до, так продолжало биться и после: ровно, мерно, спокойно – как у спящего…

Но Ольга… Ольга!..

Когда на той вечеринке он впервые увидел её – изящную, тонкую, гибкую, с фигурой, точёностью форм напоминающей фигурку шахматной королевы, в шёлковом, жёлто-лимонном, плотно облегающем глянцем платье… впрочем, нет, не так! Всё это – и точёную фигурку шахматной королевы с плавным изгибом волнующе округлённых бёдер, продолжавшихся такими же точёными, дивно стройными ножками, и тонкое, узкое, аристократическое (как он в ту же секунду для себя его определит) запястье, и длинные, тонкие, чуть бледные пальцы, и лёгкие волны на волосах – струящаяся, глубокая, блестящая медь с чуточком каштана посветлее на кончиках завитков, – всё это Николай разглядит уже позже, потом. А сразу…

Сразу – только её глаза: огромные, широко распахнутые, цвета южного июльского неба, лучащиеся, искрящиеся глаза с озорно прячущейся где-то в их глубине улыбкой-чертинкой; и сама улыбка, ослепительно, как солнце, озарившая её лицо, и при этом она словно бы изнутри вся засветилась, как если бы внутри неё загорелась лампочка или какой иной светильник, осветив, казалось (и цвет её платья тот свет лишь усиливал), и всё пространство вокруг… И глаз таких, и улыбки такой, и самой девушки такой, божественно, как небесная фея, прекрасной, Николай ни до, ни после, и вообще никогда в жизни не видел!..

Он взглянул в эти её глаза с пляшущими в них весёлыми чёртиками, в эти бездонно-голубые самих Небес глазища, поглотившие его всего, целиком, без остатка, – и будто электрический разряд получил. Удар током! Он даже вздрогнул слегка, а в голове зашумело пьяно, кровь бросилась в лицо, и каким-то, прямо пожарным, жаром вмиг наполнилось тело…

Их представили друг другу, они перебросились парой малозначительных фраз, он не помнит, о чём были эти фразы, как почти не помнит и самой вечеринки, как прошла, кто что говорил… Помнит только, как колотилось бешено-радостно сердце и как в голове стучало-звучало благовестом набатным, веще: «Это ОНА! ОНА!! ОНА!!!»

А у неё, признается Николаю позднее Ольга, в момент, как их взгляды встретились, по спине побежали мурашки. И такие же мурашки, волнующей, чувственной дрожью, прокатятся по всему её телу, от затылка, по шее, спине, бёдрам, икрам, сухожилиям, до самых пяточек, когда он впервые коснётся её, – и она поразится точности совпадения своих ощущений, кои она как бы чувственно прозрела, провидела буквально в первый миг их знакомства!..

И оба, вначале каждый для себя по отдельности, а после уже и вместе, вспоминая и обсуждая их первую (пусть и оказавшейся очень короткой) встречу, ни секунды не сомневались в том, что это – судьба. Как точно так же им было совершенно ясно и то, что любовь – когда это именно что любовь! – ни с чем не перепутаешь, как невозможно перепутать лето с зимою, а свежевыжатый гранатовый сок с баб-Маниным самогоном «хана-печёнке».

Потому что когда любовь приходит, те, к кому она приходит, уже не задаются вопросом, раздумывая, как гадая по ромашке: люблю – не люблю, любит – не любит?.. Ибо знают ответ так же твёрдо, как своё собственное имя или имя своего избранника или избранницы. Того или той, кто избран, предначертан ему или ей самою «божией распорядительницей» судьбою. Коя, сведя их вместе, соединив в слитное единое, одно целое, становится отныне для них – общей.

Одной на двоих.

5

Ольга, за которой заехали родители, ушла с вечеринки (что была в самом разгаре, тосты следовали один за другим) рано, раньше, чем рассчитывал Николай; он-то, конечно, рассчитывал её проводить, погулять по родному ночному городу вместе со своею Ольгою!.. (Светозорову сразу захотелось так говорить – не с Ольгой, а с Ольгою: как и в целом ряде случаев, ему, подлинному знатоку и ценителю «изящной словесности», как ещё величают литературу, не нравилось обрывистое, резкое, как щелчок кнута, «ой» на конце слова, – то ли дело певучее и плавное, как течение величавой, неспешной реки, «ою»!)

Спохватившись в последний момент, когда Ольга уже стояла у двери в коридоре, он лишь успел попросить у неё «телефончик». Ольга одарила его своею обворожительною, светозарною улыбкою (и он опять про себя отметил, как она вся засветилась изнутри), от какой улыбки у него вновь перехватило и сбилось дыхание, и в голове снова зашумело и поплыло, как от лишка крепкого алкоголя, а сердце… Сердце, замерев на мгновенье, садануло в грудную клетку, точно пушечное ядро в крепостную стену, – так, будто эту клетку-стену хотело пробить и выскочить, выпрыгнуть к ней, с её сердцем на встречу!.. «Ну, – чуть насмешливо, склонив голову набок, сказала она, и в глазах её пуще прежнего заплясали весёлые чёртики, – записывай номер. – И, видя, что он не пошевелился: – Или ты передумал?» – Весёлые чёртики в её глазах закрутили настоящую метельную карусель. – «Я запомню», – осевшим и как бы даже не своим, а каким-то чужим голосом, который он, как эхо, услышал у себя в голове, произнёс Николай. И потом, когда за Ольгою уже захлопнулась дверь, лихорадочно ища ручку и что-нибудь, на чём записать (первой под руку подвернулась салфетка с праздничного стола), повторял и повторял про себя эти шесть заветных цифр её городского домашнего телефона, боясь забыть или что-нибудь в них перепутать.