Сергей Юрьев – Дорога на расстрел (страница 2)
Но если бы он знал, что явилось причиной этих двух случаев…
Как сказал Олег Чухонцев: «Узнаешь – содрогнешься».
Спал Вениамин плохо и снился ему странный сон. Впрочем, это даже сном назвать нельзя, потому что во сне ты что-то видишь. Звуки тоже есть, но они как масло на бутерброде, могут быть, а могут не быть. Потому про сон говорят «видел сон», «видел в нем что-то и кого-то», а не «слышал сон». Михновский же слышал: «Жандеверт», «жандеверт», снова «жандеверт»[1]. Все это перемежалось вообще нечленораздельными воплями, скрежетом стали по стали и непонятными разговорами. Языка этого Михновский не знал, хотя на немецкий было немного похоже, причем больше интонациями, что ли. Так разговаривали немецкие офицеры во время оккупации, грубо и рычаще. У австрийских офицеров даже немецкий так не звучал. Видимо, это были не австрийские немцы, а чехи или кто там еще был из жителей. Должно быть, в его ночном кошмаре участвовали немцы из какой-то дыры, которых обычные немцы с трудом понимают. Да, кажется, ему немецкий коммунист рассказывал про немцев с каких-то Кашперских гор, которых тоже было сложно понять. А где эти Кашперские горы – кто их знает…
Глава вторая
Но от ночного концерта с участием жандеверта он чувствовал себя тошно и душно и с большим удовольствием не пошел бы на службу, но не пойти туда – это из области несбыточной мечты. Поэтому бледным видом и холодными ногами терзал взор Боряина и начальника отделения Богатькова, но они не имели возможности придраться: из рта вчерашним-то не пахло! Значит, дело в болезни, а раз следователь не у врача живот и язык показывает, а здесь, значит, все еще не так тяжко.
Богатьков про вчерашнее и не знал, а Боряин отчего-то не вспомнил. В общем, они руководящие установки сделали, втыка не дали, потому как не за что, и отправили всех выполнять порученное дело. Вениамин к середине дня мог быть задействован на задержании, поэтому был готов к этому, а пока вызвал из домзака арестованного позавчера техника-интенданта Трахтенбергера. А когда прокурор подпишет ордера, то и поедет по адресам. Мармач оформлял дело и ругался под нос на что-то ему не нравящееся.
Трахтенбергера привели. Надо начинать протокол допроса. Поскольку его дело Вениамину дали только сегодня, то конспект допроса он составить не мог. Дело пока жидкое: постановление о начале следствия, об избрании меры пресечения, ордер на арест, протокол обыска. Так, 54-1Б, 7, 8, 11. Уже чуть-чуть понятнее, это герой с артсклада. Но что-то бумаг маловато, вроде как из столицы должны были прислать выписки из дел уже осужденных за военно-троцкистский заговор. Саша об этом говорил, и, скорее всего, этот вот Зюзя Маркович из тех, кого арестованное столичное начальство назвало. И анкеты арестованного нет. Ладно, он про это Боряину скажет, а пока надо самому заполнить, чтобы тот же Боряин не увидел и не посчитал, что виноват не цудрейтер-дежурный, а он.
Так, протокол обыска: ничего интересного, партбилет старого образца, пропуск на склад, ключи, заметки и восемь нагановских патронов. Ну, это обычное дело, у всякого со склада дома патроны лежат. А, у него еще охотничье ружье и всякое к нему. И кто у них на складе рекордсмен по патронам дома? Военинженер 3-го ранга, рыжий такой, имя – Аркадий, а фамилия вроде как Мослов, у него патронов было аж 26. Ладно, начнем с неожиданного вопроса:
– Арестованный, вы знаете служащего на вашем складе военинженера Аркадия Мослова?
Арестованный аж дернулся, но довольно быстро восстановил спокойствие и ответил, что у них такого нет. Есть военинженер Аркадий Мосальский, бывший начальник мастерской «Литер Б». Его он знает, поскольку до его приезда из Москвы сам Зюзя Маркович временно руководил мастерской.
– Знаете… А для чего он дома держит двадцать шесть нагановских патронов? Если бы у него был служебный наган, то другое дело, а у него ведь ТТ, там совсем другой патрон.
Зюзя Маркович догадался, что вопрос как бы не совсем ему, а как в пьесах пишется: «В сторону», поэтому промолчал.
Пошла рутина.
Трахтенбергер Зюзя Маркович 1906 года рождения.
Адрес: г. Среднереченск, улица Училищная, 7, квартира 6.
Начальник оперсектора склада № 27.
Паспорта не имеет как военнослужащий.
Из семьи лесоторговца.
До революции жил при отце.
До 1928 года служащий. После военнослужащий РККА.
Исключен из ВКП(б) в 1937 году за сокрытие соцпроисхождения.
Служба в белых армиях, бандах – не участвовал (оно и понятно).
Репрессиям при советской власти не подвергался.
Отец и мать умерли, Брат Наум – живет в Радомышле,
Другой брат служит на Дальнем Востоке, где именно – он не знает, жена Рива Бенционовна, 30 лет, домохозяйка, сын Марк шести лет.
– Зюзя Маркович, подойди сюда и распишись в том, что твои данные записаны с твоих слов.
Арестант неверной походкой подошел, расписался. Карандаш дрожал в руках, грифель чуть не сломался.
Ага!
Дальше три строчки уже он заполняет – приметы, кем арестован, где содержится. Дата.
– Ну что, арестованный, будем признаваться или праотца Онона изображать, который с семьей брата семенем поделиться не хотел, а все изливал на землю?
А дальше все куда-то исчезло на некий период времени. Словно бы Вениамин на пяток минут отключился, а потом снова глянул на мир удивленным взором – где это я, что я делал последние пять минут и почему все вокруг такое? Э, нет, не пять минут, а, пожалуй, с час, судя по солнцу в окне. Трахтенбергер, бледный, как луна в ночи, подписывает четвертый лист протокола, впереди еще два листа, Мармач смотрит на него взглядом, в котором смешалось дикое восхищение и дикое офонарение в одной посуде. Что-то тут не так, но что?
Так, техник-интендант закончил подписывать, что тут у нас? Да нет, ничего непонятного, полное и безоговорочное признание, хотя и не без слабого сопротивления в начале.
«Ответ:
– Вынужден признаться, что в конце 1935 года, работая на складе № 27, я был завербован в военно-фашистский заговор бывшим начальником артсклада № 27 Булгаковым. С этого времени я стал на путь контрреволюционной изменнической деятельности против Советской власти.
Вопрос:
– При каких обстоятельствах вы были вовлечены Булгаковым в заговор?
Ответ:
– В конце 1935 года Булгаков вызвал меня в кабинет и затронул вопрос о буржуазном происхождении, указал, что из-за этого меня не продвигают по службе. В дальнейшем перспектив продвижения не следует ожидать. Булгаков указал на мое плохое материальное положение, обещая свое содействие и помощь. В дальнейшей беседе Булгаков высказывал свое недовольство существующим в СССР строем.
Будучи по своей идеологии как выходец из буржуазной семьи, я был враждебно настроен в отношении Советской власти, я искал возможности установить связи с антисоветским подпольем. Когда Булгаков предложил мне войти в состав антисоветского подполья, я без колебания дал свое согласие.
Вопрос:
– Какие задачи ставила перед собой контрреволюционная организация?
Ответ:
– Булгаков мне говорил, что основные задачи контрреволюционной организации – свержение Советской власти и реставрация капитализма в СССР, путем диверсий и вредительства ослабить обороноспособность нашей страны. Одновременно Булгаков сообщил, что руководство контрреволюционной организации находится в надежных и авторитетных руках и исходит от человека, работающего в артотделе округа, не назвав его фамилию».
Ну ладно, потом протокол покажут Боряину и Богатькову, чтобы решить, куда и насколько глубоко копать и как увязать с остальными деятелями на складе.
Ах да, у Саши надо спросить, кого он там со склада ведет и что интересного Зюзя про них сказал.
Вениамин нажал на кнопку звонка, пришел милиционер и отвел Трахтенбергера в комнатку на первом этаже. Там арестованные накапливались, чтобы не водить их по одному в следственную тюрьму. А кто это выдул полграфина воды? Наверное, Трахтенбергер между вопросами. Или он сам?
Теперь к Мармачу:
– И чего ты на меня глядишь, как пьяница на зеленого змея в бутылке или поп на воскресшего Христа?
Из неистового потока восторгов Мармача удалось понять, что когда с заполнением форм все было закончено, то он, то есть сам Вениамин, начал сеанс того, что Мармач принял за чревовещание. Сначала устами Михновского заговорил какой-то тип вроде как на немецком (ему это показалось похожим на разговор немецких офицеров, каких юный Мармач видел в восемнадцатом). Арестант от такого аж был готов сквозь землю провалиться, затем Вениамин внезапно перешел на польский язык и довел беднягу до признания во всем, и даже в подготовке террористического акта в городе, причем не лично, а по заданию начсклада, которого на это настропалили лично Якир и Киселев, правда, не сейчас, а по мере надобности, во время войны или когда придет команда от Якира. Мармач утверждал, что, говоря по-польски, Вениамин употреблял слово «Zyd» и еще какие-то слова, чем окончательно сломил сопротивление Трахтенбергера, и из того признания аж полились.
Кто такой Киселев, ни Мармач, ни Михновский не знали. Но пока не суть важно, важно, что военно-троцкистский заговор на складе однозначен. Мармач попросил его научить такому, но его ждало разочарование. Михновский и сам не догадывался о своем таланте чревовещания, и управлять им, естественно, не мог.