Сергей Янсон – Необходимо и достаточно (страница 9)

Уже в кабине на пути к другому адресату Прокушев достал конвертик, повертел в руках, понюхал. От конвертика пахло духами. Открыв его, Прокушев пошелестел бумажками, удовлетворенно хмыкнул и сказал в задумчивости:

– А что? Действительно, возьму и зайду.

* * *

Когда при нем начинали говорить о любви, Прокушев улыбался. Бригадиру нравилось слушать, что люди думают об этом. Особенно нравилось слушать женщин. Женщины всегда говорили о любви с жаром, независимо от хода собственной мысли.

Для себя Прокушев давно решил, что любовь – это тяжелая, унизительная болезнь, которой он уже переболел…

Ирина жила этажом выше и училась с Прокушевым в одном классе. Лет до четырнадцати Валере было с ней интересно. Потом – мучительно. Он вдруг увидел, что у соседки и одноклассницы кроме веселого характера и умения хорошо играть в шашки, есть еще глубокие синие глаза, красивые черные волосы и длинные стройные ноги. Прокушеву нравилось подолгу смотреть в эти глаза, любоваться черными волосами и думать о длинных стройных ногах.

Особенно тяжело становилось летом. Грело солнце, в воздухе невыносимо пахло сиренью, а Ирина надевала голубое платье, становилась воздушной, недоступной для него и в то же время очень плотской и близкой для других.

Прокушев ревновал ее ко всем. К ребятам во дворе, в классе, к мужчинам, взгляды которых он ловил на Ирине, даже к шестидесятилетнему учителю биологии, который любил взять ее руку с указкой в свою и так объяснять строение скелета. А когда Ирина призналась, что очень любит Лермонтова, то Прокушев возненавидел и поэта.

Страшное было время. Прокушев ходил будто с высокой температурой. Аппетит, правда, был хороший, и спал он крепко, но вот уроки давались с трудом. Прокушев садился за свой письменный стол, раскрывал алгебру и долго сидел, глядя в окно, думая об Ирине. Сидеть так он мог часами. Родители были довольны. Мама счастливо улыбалась, а отец говорил, что Валера наконец-то взялся за ум.

От ревности Прокушев даже не мог разговаривать с Ириной и, когда они гуляли вместе по городу, лишь водил черными глазами и обиженно мычал.

– Прокушев, что с тобой? – спрашивала Ирина.

– Ничего, – отвечал Валера и чувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

Со временем у Ирины появились те, кого так опасался Прокушев, – поклонники. Поклонники совсем не походили на влюбленного Валеру, да и на других сверстников тоже. Это были веселые мужчины. Они много говорили и не краснели по всякому поводу. С ними было необычно. Самый настойчивый из них – выпускник морского училища, будущий штурман – сказал, что Ирина – его путеводная звезда, и предложил ей светить на его жизненном пути постоянно. Рассказывала Ирина Прокушеву об этом с восторгом. Она вообще многое ему рассказывала. Ей нравилось, как Валера слушает и мрачнеет. Штурману Ирина отказала, потому что решила ехать в Москву поступать в Институт иностранных языков. Последнее немного Прокушева утешало. Отъезд Ирины избавлял от мучительных встреч с ее поклонниками во дворе и у школы.

Прокушев и будущий штурман провожали Ирину вместе.

– Будьте счастливы, – говорила она им на прощание. – Не испортитесь тут без меня.

Ирина поцеловала Прокушева неприятно поразившим его женским поцелуем, потом поцеловала будущего штурмана и поднялась в вагон. Поезд тронулся, и вскоре мимо прогрохотал весь состав с мелькающими из окон белыми лицами. На буфере последнего вагона развевалась красная тряпочка. Вскоре ее не стало видно, поезд ушел.

Прокушев огляделся вокруг, поежился, хотя день был летний, теплый, и почувствовал, как нелепо выглядит он сейчас на этом пустеющем перроне. Горе, как показалось Прокушеву, объединило его с будущим штурманом. Захотелось сказать что-то хорошее, и, грустно вздохнув, Прокушев проговорил:

– Ну… вот и проводили мы нашего товарища.

Будущий штурман вдруг повернулся к нему лицом и сквозь слезы процедил:

– Ну и дурак же ты, батенька!

Потом Валера долго бродил по летнему городу, и город в этот душный июльский день казался ему холодным. Дома отец усадил его за стол, заставил выпить горячего молока и сказал:

– Сынок, потеря любимой – еще не самое страшное в жизни.

Через три дня был отборочный матч на всесоюзные соревнования, и Прокушев играл в нем лучше всех…

В Институт иностранных языков Ирина в тот год не поступила, но и домой не вернулась. От своего отца Прокушев знал, что она устроилась секретаршей в какой-то столичный трест, вышла замуж и заочно окончила в Москве технический вуз.

Года два назад, тоже летом, Прокушев зашел с девушкой Аллой в ресторан «Восход» отметить ее день рождения. Здесь Прокушева знали, поэтому он уверенно повел спутницу к своему любимому столику в углу у окна, подальше от оркестра, выглядывая в большом зале знакомого официанта.

– Валера, там занято, – услышал он голос Аллы.

Прокушев посмотрел в угол и увидел за своим любимым столиком Ирину. Лицо у него вытянулось, Валера часто заморгал и остановился.

– Ты бываешь в ресторанах? – спросила Ирина каким-то грудным незнакомым голосом.

– Ты же в Москве, – ответил Прокушев.

Ирина была не одна. Молодой бородатый мужчина представился:

– Виктор Николаевич, конструктор.

– Валерий Васильевич, – ответил Прокушев и, подумав, добавил: – Инженер-технолог.

– Невероятно! – воскликнула Ирина. – Виктор, ты только представь! Мы с Валерой учились в одном классе! Сколько же мы не виделись?

– Сто, – ответил Прокушев.

– Очаровательно! А ты, Валера, стал другим. Настоящий мужчина! Как летят годы!

Ирина старалась говорить без пауз, и Прокушев почувствовал: она тоже волнуется. Сам Валера держался уверенно, удивляясь своему умению сдерживать эмоции.

– У нас в институте, – говорил конструктор, изучая меню, – два брата работали на разных этажах и ничего друг о друге не знали. Встретились случайно – пришли к директору получать по выговору… Шампанского будем?

Официант принес заказ, и все поздравили Аллу с днем рождения. А когда оркестр объявил веселую песню, конструктор утащил ее танцевать. Ирина взяла в руки фужер с шампанским и стала смотреть в него. Прокушев налил себе водки. После первого куплета Ирина сказала:

– Ты хочешь спросить, как я живу? Живу хорошо. У меня прекрасный муж…

– Этот, что ли? – Прокушев кивнул на танцующего конструктора.

– Нет. Муж дома, в Москве. Ответственный работник. Звезд с неба, правда, не хватает, но меня любит. Хорошо зарабатывает, прекрасный семьянин. Квартира, машина…

– Дача, туалет с кафелем… – продолжил Прокушев.

– Не очень остроумно.

– Зато правда.

– А ты злишься? – с надеждой спросила Ирина.

– Ты же знаешь, я злиться не умею.

– Очень жаль… Сама я работаю… Впрочем, это неважно. Главное, что есть свободное время. Что еще? Да, у меня ребенок – девочка.

– На тебя похожа?

– А на кого же? Семь лет. Скоро в школу. В общем, счастлива! – уверенно проговорила Ирина.

– Я рад за тебя, – стараясь перекричать оркестр, сказал Прокушев. – Приятно посидеть со счастливым человеком!

Потом они тоже танцевали. Прокушев наклонился к Ирине и сказал:

– А духи все те же.

– А ты помнишь?

Музыка звучала тягучая, плавная, а воздух в зале был бархатный. Прокушев зарылся лицом в ее черные волосы и вдыхал их запах. Казалось, его накрыла теплая волна, из которой не вынырнуть. Вдруг саксофонист сменил ритм. Прокушев помотал головой, словно стряхивал с себя остатки сладкого сна, задвигался быстрее, в такт движениям заговорил:

– Слушай! А как все-таки я тебя любил! Что же такое было? А?

Ирина остановилась, посмотрела внимательно в глаза Прокушеву и спросила:

– А теперь?

Оркестр играл без перерывов. Снова поплыла мягкая мелодия. Прокушев обернулся, посмотрел на Аллу. Конструктор махал вилкой перед ее лицом, что-то говорил, а она смеялась.

– Ты не думай, – снова заговорила Ирина, поворачивая Прокушева к себе. Теперь она вела его в танце. – Витя – это же просто так. Сопровождает меня в командировке… А ты меня будешь сопровождать?

Прокушев снова почувствовал приближение какой-то приятной, теплой волны, но тут почему-то вспомнился вокзал, проводы Ирины в Москву и слова штурмана: «Ну и дурак же ты, батенька!» Ему вдруг стало обидно. Обиделся Прокушев не на Ирину, а на время. Скажи она так лет пятнадцать назад, он, наверное, умер бы от счастья. А теперь… Теперь не умрет. Прокушев снова обернулся к Алле. Та заметила и погрозила ему пальчиком. Он снова посмотрел на Ирину и подумал, что обе женщины нравятся ему одинаково.

– Я ведь не один, – ответил он.

Танец дотанцевали молча. Вернулись к столику. Бородач, желая включить их в разговор, обратился к Прокушеву:

– Правильно?

– Все правильно, – ответил бригадир.

– Вот видите, Аллочка, и ваш друг говорит то же самое!