Сергей Янсон – Если женщина… (страница 9)
– Нет…
– Ну и опять дурак!
– Почему? – спросил Гриша.
– Потому, что это Коновалова!
Гриша напрягся. Какая Коновалова? Неудобно не узнать!
– А-а! Да, да… – пробормотал он.
– Ну слава богу! Дотумкал! Электричку-то хоть помнишь? А тамбур?
Тамбур в электричке Гриша, конечно, помнил, то есть не какой-то конкретный, а вообще…
– Тамбур-то? Помню…
– Ну вот! А то в прошлый раз разозлил меня. Ладно, короче… Когда приедешь?
– Скоро, – осторожно пообещал Гриша.
– Не скоро, а сейчас. Да вина не забудь! Если в магазине нет, зайди в «Кристалл», там Ирина Тимофеевна, скажешь, от Коноваловой…
– Но я…
– Никаких я! Чтоб через час у меня! Все! Целую нежно!
Коновалова бросила трубку, Гриша свою – осторожно положил. Какая Коновалова?
Гриша достал записную книжку, посмотрел страничку на нужную букву. Там был записан лишь одноклассник Козлов, которому он звонил последний раз прошлым летом.
– Какая-то Коновалова… – прошептал Гриша, и ему представилась красивая женщина в ажурных чулках.
Гриша глубоко подышал и решил, что есть повод позвонить Марине уже сегодня, осторожно спросить про неведомую Коновалову. Вдруг подруги? А потом вместе посмеяться.
Он включил свет, набрал номер. Никто к телефону не подошел. Гриша вернулся в комнату, снова вздохнул и глядя в телевизор пробормотал:
– Нет… Надо жениться…
От нечего делать он пошел в маленькую комнату поискать марки. Вдруг Марина захочет завтра их посмотреть? Гриша долго рылся в письменном столе, в книжном шкафу… Нашел старую желтую тетрадь. Нежно открыл ее. К маркам тетрадь никакого отношения не имела. На первой странице было написано: «Мысли о любви и женщинах». А ниже стояло: «собраны учеником 9-б класса Григорием Дмитриевым».
Первые мысли были вписаны аккуратно, с любовью, цветными карандашами. Гриша с волнением прочитал самую первую: «Если женщина умна и красива – она изначально порочна. (О. Бальзак)». «Изначально» было подчеркнуто тремя ровными разноцветными линиями.
«Мудрый Бальзак!» – вздохнув, подумал Гриша.
Он перевернул несколько страниц. Дальше шли уже менее аккуратные записи. Случались помарки. Гриша наткнулся на знакомое: «Если женщина…»
– Если женщина глупа и красива, – прочитал он вслух, – она порочна в силу этого… Гонкуры…
«Этого» было выделено прописными буквами…
К середине тоненькой тетради записи стали совсем кривыми и малоразборчивыми… Все же удалось прочитать одну со знакомым началом: «Если женщина умна и некрасива – она порочна вдвойне». Вместо фамилии автора стояла большая клякса…
«Кто же это может быть, – подумал Гриша. – Может, Сервантес? Или кто из наших? Наверное, Толстой!» Записи кончались задолго до конца тетрадки. Последняя и вовсе обрывалась на половине: «Если женщина…» Гриша подумал и мысленно продолжал: «…она порочна». Гриша вспомнил про Марину и совсем расстроился. Выходило: какая она ни была бы, все равно… порочна.
Утешился он по трем пунктам: во-первых, в тетрадке много других, не таких мрачных мыслей о любви, во-вторых, в Марине Гриша надеялся на исключение, а в самом крайнем случае, то есть, в-третьих, если все женщины – такие, то ничего не поделаешь! Против природы – не пойдешь! Если у всех неверные жены, то почему нужно горевать именно ему, Грише?
На следующее утро Гриша проснулся с ощущением праздника: было тревожно и весело. Утро, судя по свету и качающемуся дереву в окошке, выдалось серенькое, с ожиданием холодного дождя. Из-под одеяла вылезать не хотелось. Подумалось: «А хорошо ли топят у Марины?» Гриша закрыл глаза и представил, что она рядом. Господи! Как мало нужно любящему мужчине и как много – любимой женщине!
Потом Гриша долго стоял под горячим душем, вспоминая, кто из известных людей делал так каждое утро… Потом медленно брился… Потом принялся наводить порядок в квартире. Женщина в спортивных штанах ожидалась еще не скоро. Гриша подмел пол, оставшийся мусор отправил шваброй под диван, решив, что мебель Марина двигать не станет. Долго возился с грязной посудой… Хотел вымыть пол на кухне и в коридоре, но передумал. В коридоре ведь свет можно не включать, да и что делать Марине на кухне? Марина будет в гостях.
Кровать Гриша застелил большим зеленым покрывалом с драконами. Так обычно делала мама, когда принимала дорогих гостей. Гриша даже заглянул в сливной бачок, надеясь, что от взгляда бачок исправится и перестанет шуметь. Не перестал, но совесть была чиста, сделано все возможное.
– Вот с Мариной решится, – сказал Гриша себе, – обязательно сделаю ремонт в квартире, может быть даже сам!
Этими словами он закончил уборку.
После завтрака решено было звонить. Гриша посмотрел на часы: половина девятого, решимость исчезла. Марина в выходные любила поспать. Гриша достал шахматы, книгу, расставил позицию. В книге было написано: «Отступив конем на аш шесть, белые развивают блестящую атаку на неприятельского короля. В этом ходе со всей наглядностью проявились преимущества советской шахматной школы». Гриша посмотрел год издания книги, автора… Автор давно уже жил в Америке.
В половине десятого Гриша не выдержал, стал набирать номер. Старался делать это медленно, чтобы Марина еще немного поспала и не сердилась.
– Это я, – сказал Гриша почти шепотом. – Ты просила позвонить.
Марина шумно выдохнула, проговорила:
– Ничего не понимаю…
– Это я, Гриша… Мы с тобой договаривались.
– А сколько времени?
– Почти одиннадцатый час!
– С ума сошел! Позвони позже!
Гриша послушал короткие гудки, с обидой посмотрел на трубку и серьезно сказал:
– Ха! Ха! Ха!
Делать было нечего, Гриша оделся и отправился в магазин. «Куплю какого-нибудь молока…» Шампанское он купил уже давно.
По серой улице двигались серые люди. Гриша тоже был в сером пальто, на голове – серая кепка. И то и другое он носил с удовольствием, считал, что – к лицу. У дверей магазина высокий парень с золотым перстнем продавал укроп. Подходили старушки, торговались, некоторые покупали пучок или два. Гриша вдруг подумал, что сам ни разу еще не покупал укроп. Раньше это делали родители, а теперь… Теперь его кулинарные секреты не требовали специй, кроме, пожалуй, соли.
Гриша постоял возле парня, и ему стало жаль себя. Хорошо, парень дружелюбно проговорил:
– Вали отсюда, пока милицию не позвал.
Как всякий честный человек, Гриша милиции боялся. Он поспешил в магазин, где с горя накупил всего того, что можно накупить в магазине в выходной день: спичек, молока и куриных консервов с рисом.
Около двух Гриша позвонил снова.
– Хорошо, что вы звоните, – ответила мама любимой, – ее не поднять.
Минуты через две в трубке послышался сладкий вздох.
– Ну, привет… Опять звонишь?
– Мы же договаривались…
– Ой! Гриша! Вчера с Галкой до четырех утра проболтали!
– Какая Галка? Ведь мы же договаривались!
– Михнушева! Сто лет не виделись… От мужа ушла.
– Но я же жду…
– Что ты все я, да я! У Галки горе!
– Не надо было от мужа уходить! Сначала уходят, а потом сидят до четырех ночи! У нее кто муж-то?
– Один дурак.
Гриша не знал, что и сказать, только мощно задышал в трубку.
– Ладно, ладно… Не дыши… Успеем еще.
– Когда? – проворчал Гриша.