Сергей Янсон – Если женщина… (страница 8)
– Ты, Гришенька, меня не за ту принимаешь…
– Какую ту?
– Такую, с какими ты привык!
– Да ни с кем я не привык!
– Не кричи, пошли на кухню. Мамаша отличный борщ сготовила.
Если бы Гриша был художником, он отметил бы этот красный дымящийся борщ на белом столе, но Гриша не был художником, и даже то, что было у него – вкус, изменил. Он ел борщ и ничего не чувствовал:
– Сейчас бы шампанского! – вздохнула Марина.
Гриша в который уже раз почувствовал себя виноватым.
– Шампанское под борщ не едят, – пробурчал он.
– Водку, что ли, вашу пить? Бр-р-р! Ненавижу вашу водку!
Водки бы Гриша выпил. Борщ шел с трудом. Наконец он кончился. Гриша отодвинул тарелку, осторожно икнул в руку. За окном затарахтел компрессор.
– Началось! – сказала Марина. – Господи! Хоть две недели от него отдохнула!
– Ничего особенного, – успокоил Гриша. – Производственный процесс.
Марина принялась мыть тарелку, а Гриша продолжал:
– У нас в институте постоянно что-нибудь гудит, идет работа, а если не гудит, значит нет работы, нет премии, люди недовольны. Когда есть премия, все довольны.
Марина обернулась и спросила:
– Большие?
– Всякие… Есть большие, есть маленькие. Когда большие премии, все рады…
– Господи! Хоть бы кто маленькую дал!
Марина поставила тарелку в сушку, вытерла руки и неожиданно спросила:
– У тебя есть женщины в подчинении?
– Нет…
– А кто у тебя?
– Ганушкин и Вера Сергеевна.
Марина покачала головой и задумалась. Много бы дал Гриша, чтобы узнать: о чем? В наступившей тишине стучал компрессор.
– Все! – вдруг сказала Марина. – Я пошла спать!
– А я? – спросил Гриша голосом друга семьи.
– Ты пойдешь домой и займешься чем-нибудь полезным.
– Как же так?
– Гришенька, я устала с дороги, мне надо отдохнуть. Ты тоже устал, нес тяжелые сумки. Иди домой…
– Я не устал!
– Устал, устал…
Марина внимательно посмотрела на Гришу, улыбнулась и заговорщицки шепнула:
– Завтра позвонишь, пригласишь в гости!
– Правда? – пробубнил Гриша.
– Если я говорю, значит – правда!
Зазвонил телефон. Марина побежала к аппарату, а Гриша пошел одеваться. Было слышно, как Марина говорила:
– Ну и что? Очень оригинально… Нет… Да… Устала смертельно. Звонить надо, когда я хочу!
Когда Марина вышла в коридор, Гриша спросил:
– Кто-то важный звонил?
– Один дурак!
Гриша вздохнул, взял Марину за плечи, она похлопала его по груди, сказала:
– Завтра… Завтра позвонишь!
На улице шел мелкий дождик, дул ветер. Гриша брел к автобусной остановке, стараясь наступать на редкие приклеившиеся к асфальту желтые листья и думал: «Еще один позвонил… Дурак какой-то? Что-то много у нее этих дураков…» Дома заниматься чем-нибудь полезным Гриша не смог. Он переоделся в домашнее, взял из холодильника котлету, лег на диван и погрузился в мысли. Думалось, конечно же, о Марине. Представилось, как она в купальнике ходит по пляжу одна целых четырнадцать дней, а вокруг столько красивых и богатых мужчин! И море шумит, и солнце греет, и шашлыками торгуют… И все зовет… Эх! Бог знает к чему зовет! «На юге красивой девушке есть из чего выбирать… Если поженимся, на юг ездить не будем!»
А еще подумалось о том, как хорошо быть женщиной. Даже если она пешка, у нее всегда есть шанс стать королевой, а если мужчина – пешка? Нет, мужчина должен родиться королем…
Гришу вдруг осенило: «Я же могу выйти в финал первенства города! В финале проявить себя… Пошлют в Берлин! Куплю там Марине сиреневую шубу. Пограничник на обратном пути спросит по-немецки:
– Как так? Что за шуба?
А я ему отвечу:
– Моей жене!
Пограничник удивится, честь отдаст и пропустит с уважением».
Вдруг Гришу кольнуло: «Я ж языка не знаю! Выучить язык!» Он вскочил с дивана и стал искать немецко-русский словарь. Где-то словарь был точно. Гриша помнил, как с его помощью мучил в институте газетные тыщи.
Словарь он не нашел, вытащил из книжного ряда в шкафу библию. Сел на пол и стал читать книгу песни песней Соломона, однако дойдя до слов «…волоса твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской», запнулся, никак не мог совместить стадо коз, сходящих с горы, и волосы Марины. Гриша закрыл библию, погладил и сказал:
– Мудрая книга. Не всем дано сразу понять.
Библию принес в дом отец. Купил у дома с рук. Принес и сказал:
– В хозяйстве пригодится.
Отец любил покупать книги. Принесет, поставит на полку и ласково проговорит:
– Еще одна…
Читал он редко. К книгам у отца была платоническая любовь. В свободную минуту встанет он перед полками, пыль вытрет рукой, полюбуется собранием сочинений и пойдет что-нибудь по дому делать или телевизор смотреть.
Бабулю книжки не радовали. Обычно она ворчала:
– Лучше б что дельное принес.
Ворчала зря, потому что и дельного отец приносил в дом немало. На маленьком заводе, где отец работал, много было дельного.
А еще отец постоянно что-нибудь мастерил в доме. Придет с работы, отдаст матери очередной сверток, поцелует Гришу, поест щей и – за работу. «Квартира у вас, Петр Георгиевич, как игрушка», – говорили гости. Отец улыбался и сам становился похожим на игрушку.
Гриша же по дому так ничего и не научился делать. Что ж говорить о таких сложных вещах, как починка унитаза или побелка потолков! Гриша теперь даже полы мыть нанимал по рекомендации Сазонтьева тихую женщину из соседнего дома. Женщина приходила раз в три месяца. На ней всегда было одно и тоже черное платье из грубой материи и черные спортивные штаны под ним. Женщина тихо здоровалась, мыла полы, забирала деньги на тумбочке и уходила… Сазонтьев утверждал, что лет пятнадцать тому назад у него с ней был отчаянный роман.
До завтра было еще далеко. Гриша посмотрел программку, решил, что ничего интересного сегодня по телевизору не будет, и включил телевизор. Встал у окна. В дождливых сумерках по улице ползли машины. Машин было много, почему-то все серые да черные. «Чтобы часто не мыть», – догадался Гриша. Зазвонил телефон. Гриша бросился в коридор, больно ударился о спинку дивана.
– Не узнаешь? – спросил женский голос.