Сергей Янсон – Если женщина… (страница 20)

– У нас Витенька увольняется…

По реакции входящих можно было подумать, что слышат они примерно следующее:

– У нас Витенька застрелился…

Спрашивали, что не понравилось, кто обидел и при этом почему-то подмигивали и понимающе показывали большим пальцем на потолок. К концу дня инженер Клодт сказал, что у Сомова, видимо, призвание, и все немного успокоились. После работы выпили отделом, а начальник сектора спросил:

– Мы к тебе, Виктор, в кино ходить будем… Пропустишь?

Сомов обещал всех пропустить и был сильно польщен, что начальник отдела при всех его о чем-то просит. Как-то само собой очутились в кафе, и к концу вечера Сомову стало жалко своих бывших товарищей по работе.

– Вы тут тоже не очень-то засиживайтесь! – призвал он, машинально указывая на столик. – Надо вперед идти, совершенствоваться!

Последний тост, который Сомов запомнил, был за искусство.

Сомов всегда любил слово «культура» и все, что с ним связано. А слова «дом» и «культура» в его понимании соотносились примерно так же, как храм и религия, хотя если бы спросили, верующий ли он, Сомов, вероятно, удивился бы. Школьником он ходил в кружок «художественного рисования» в одном из таких храмов культуры. На всю жизнь ему запомнилась тишина, вежливое обращение в гардеробе и мягкие звуки рояля из-за дверей музыкального класса.

Серым февральским утром в понедельник Сомов вместе с Леней поехал устраиваться на новую работу. Он долго выбирал, в чем ехать: в старом костюме с галстуком или в черном свитере, который тоже был старым. Вообще с одеждой у Сомова были натянутые отношения. Во-первых, мешал высокий рост, что часто не позволяло купить понравившуюся вещь, а во-вторых, если позволял рост, не позволяли деньги. В шестнадцать лет Сомов думал: «Ну как можно школьником модно одеваться? Это же родительская шея!» – и носил что покупалось от беды, поскольку родители смотрели лишь на то, чтобы вещи были не дырявые. Привычка осталась и в двадцать лет: «Как можно модно одеваться на зарплату в сто рублей?» Сомов смутно догадывался, что так думать можно до пенсии, которая тоже, кстати, невелика, но надежду на то, что хоть когда-нибудь можно будет не стесняться своей одежды, он не терял. Надел все-таки костюм и галстук. Хотелось выглядеть солидно. В автобусе народу было мало, Сомов с Леней сидели. Кандидат в работники культуры показывал свои документы. Леня с интересом прочитал биографию, полистал трудовую. Нашел на последней странице две благодарности и спросил:

– Ранения не отмечены?

Сомов волновался и шутки не понял.

– Это одна, видимо, за субботник, тогда всем давали, – сказал он, – а вторая – не знаю…

– Зря увольняешься, – вдруг проговорил Леня.

– Почему?

Сомов словно кусочек льда проглотил.

– Тебя любили, уважали… У нас в доме культуры благодарностей не пишут…

– Наверное, так принято? – осторожно спросил Сомов.

Леня вдруг улыбнулся, заглянул в чистый ото льда пятачок окна и сказал:

– Смотри – девахи пошли… Любишь девах?

С полчаса сидели в приемной. Директора не было. Секретарша в малиновом платье, больше подходящим для официального вечера, держала в руке большую кружку с узорами, пила чай. Из кружки торчала ложечка. На столике стояла маленькая баночка с вареньем. Звали секретаршу Марией Викторовной. Было Марии Викторовне лет сорок пять, но она, видимо, считала, что гораздо меньше. Секретарша оказалась женщиной улыбчивой, медлительной и приятной, как густо заваренный чай. Ее грудной хорошо поставленный голос успокаивал.

– Леонид Егорович? Хотите чаю?

– Буду, – ответил Леня.

– Тогда ищите стакан… А вы? – обратилась секретарша к Сомову.

– Это Витя, – объяснил Леня. – Я его к нам на работу устраиваю.

И без того блестящие глаза Марии Викторовны заиграли:

– Как же вас по отчеству?

Сомов ответил.

– Павлович? – переспросила Мария Викторовна. – Значит вы – сын императора Павла Первого!

– Он инженер, – сказал Леня. – В политико-просветительском стаканы есть?

– Есть, есть… У Борис Семеныча все есть.

Леня ушел, а секретарша, заедая чай вареньем, спросила:

– Наверное, женаты?

– Нет, – ответил Сомов, и ему почему-то стало стыдно.

– Ничего… успеете. Жениться никогда не поздно, а вот замуж можно опоздать.

Мария Викторовна долила кипятку в заварной чайник, накрыла специальной куклой. Сомов от чая отказался, хотя видно было, что чай здесь пьется с удовольствием. Позднее Сомов узнал, что кроме чая Мария Викторовна любит сладкое, интеллигентных людей и разговоры о личной жизни. Она села в кресло и спросила:

– Вам двадцать три года?

– Четыре, – ответил Сомов и снова смутился.

Мария Викторовна вздохнула, и под этот вздох можно было предположить многое. Помолчали… Сомов, чувствуя мужскую обязанность заговорить, спросил:

– А вы – секретарь директора?

– Заведующая канцелярией, – мягко поправила Мария Викторовна. – А секретарша я по совместительству.

– Извините!

– Ничего…

Мария Викторовна кокетливо улыбнулась. Сомову уже стало казаться, что улыбка вообще не сходит с ее лица, лишь затухает на время и снова разгорается.

– У нас на прошлой работе, – сказал Сомов, – был заведующий канцелярией – мужчина. Из-за одной закорючки мог неделю гонять!

– Симпатичный? – спросила Мария Викторовна.

Сомов пожал плечами, ответил:

– Принципиальный.

– Нет, это не по мне… Не люблю нудных мужчин. Мне смелые нравятся.

Сомов машинально выпрямился на стуле. Вошел Леня, показал чашку:

– Жмоты у нас в политико-просветительском. Дали с отбитой ручкой.

Мария Викторовна налила Лене чаю, дала сушку, и они заговорили о том, как хорошо летом отдыхать на Черном море. Сомов слушал вполуха и приглядывался. На больших окнах приемной висели раздвинутые бордовые шторы, стены были оклеены красными обоями, вдоль стены стояли красные стулья и два кресла такого же цвета, а на столике Марии Викторовны рядом с пишущей машинкой стояли духи «Красная Москва». «Красный цвет – для работоспособности», – подумал Сомов.

Дверь распахнулась, и в приемной появился маленький мужчина пожилых лет с красным в синюю жилку лицом, в расстегнутой красивой шубе. Леня вскочил, пряча за спину кружку с горячим чаем, почти крикнул:

– Здрасте, Альфред Лукич!

Так в армии в строю приветствуют командира. Поднялась и Мария Викторовна, улыбаясь, кивнула. Сомову тоже пришлось подняться.

– Это Витя Сомов! – бодро сказал Леня. – Я вам говорил!

Директор буркнул:

– Позову.

Он прошел к себе, оставив маленькие аккуратные следы на линолеуме. Сомов подумал почему-то, что такие следы приятно вытирать. Все трое сели и с облегчением вздохнули. Сомов сам на себя удивился: ну вошел начальник, ну и что? Отчего он испугался? Ведь еще даже не работает здесь!

– Не в духе! – весело сказал Леня.

А Сомов спросил:

– Он же на работе, при чем здесь в духе, не в духе?

– Альфред Лукич всегда на работе! – ответил Леня уже серьезно.

На столике у Марии Викторовны зажглась красная лампа. Секретарша поднялась, оправила платье, широко улыбнулась и вошла в кабинет. Через минуту появилась, сказала:

– Виктор Павлович, вас ждут.