Сергей Янсон – Если женщина… (страница 13)
– Врачи разве масло не едят? – спросила Марина.
– Ты же знаешь мои принципы… – ответил Лукич.
– А вы – врач? – удивился Гриша.
– Рентгенолог, а что?
– Все насквозь видит, – сказала Михнушева без радости.
Выпили шампанского, потом – водочки, а когда с эстрады задушевный мужской голос объявил: «Раз, два, три… Дорогие друзья! Наш праздничный вечер, посвященный годовщине революции, мы начинаем веселой песней о красавице Одессе…», мысль о расплате с официантом Вовой достаточно затуманилась.
В зале задвигали стульями, зашуршали вечерние платья… Оркестр сделал песню. Гриша радовался громкому звуку, можно было молчать. Потом заиграли песню о погибшей любви, и рентгенолог увел Марину танцевать. Гриша улыбнулся пустому стулу, показывая, как он рад этому событию, и стал хмуро смотреть в зал, стараясь не видеть любимую в чужих руках. Вертелась, правда, успокоительная мысль: «Он все-таки врач…»
– А вы кем работаете? – задушевно прокричала Михнушева.
Гриша вздрогнул, ответил сквозь музыку:
– Заведующим… лабораторией.
– Секретной?
– Видимо… да!
Первое слово Гриша сказал тихо, а второе почти прокричал. Михнушева улыбнулась, как девушка с плаката-календаря и спросила:
– И что же вы там секретничаете?
– Конструируем объекты!
«Конструируем», правда, далось уже с трудом. Михнушева придвинулась и снова спросила:
– А какие?
Этого Гриша не знал, то есть он, конечно, знал, что его институт занимается конструированием зданий для промышленности, которая почему-то называется оборонной, а потом в этих зданиях получается какой-нибудь завод, который… В общем, объяснять все было и трудно, и долго. Пришлось ответить так:
– Всевозможные!
Марина и Лукич все еще танцевали. Михнушева налила себе и Грише водки и сказала:
– Все заведующие лабораториями очень любят танцевать.
– Нет… Я – не очень, – ответил Гриша.
– Значит, вы – мой человек! Как это чудесно: не любить танцев и заниматься в жизни чем-нибудь секретным! Обожаю всякие секреты!
Гриша глянул Михнушевой в глаза и поспешил сказать тост:
– С праздником!
Удалось потанцевать с Мариной и ему. Настроение было обостренное, и когда любимая оказалась рядом, Грише захотелось стать особенно ироничным.
– Ну как? Хорошо танцует Лукич? – спросил он.
– Его зовут Олег. Он – рентгенолог.
Гриша в этот момент ненавидел всех рентгенологов страны.
– Что ж хорошего? Радиацию разносить?
– Это тебе Михнушева сказала?
– Сам знаю! Что я, на рентген не ходил?
Кончился танец легкой ссорой, тяжелым осадком и очередной рюмкой.
– А я была недавно в Польше, – сказала Михнушева, закусывая.
Гриша вспомнил про Сазонтьева и ответил:
– Теперь многие в Польшу ездят.
Михнушева, кажется, обиделась и продолжать не стала. Лукич спросил у нее с улыбкой:
– Ты не обидишься, если мы с Мариночкой еще немного потанцуем?
Гриша посмотрел на Лукича с удивлением, подумал: «Он меня за пустое место держит? Я, между прочим, плачу!» Гриша покусал от обиды вилку, а когда любители танцев ушли на круг, спросил у Михнушевой:
– У вас галантный кавалер?
– Этот-то? Фуфло это, а не кавалер!
Впервые за весь вечер Гриша искренне рассмеялся. Он чуть не поцеловал Михнушеву. Она виделась настоящим другом.
– Почему?
– А я почем знаю! Почему вы мужики – фуфло?
– Зачем же так обобщать, когда можно выпить? – заметил Гриша.
Он выпил и снова посмотрел на танцующих Марину и Лукича. Радость в его душе, глотнув воздуху, снова опустилась на дно. Щеки от ревности отвисли, и Гриша стал похож на грустного бурундука.
Вскоре началось варьете. Девушки с длинными блестящими ногами и аккуратными попочками ритмично двигались под музыку и отчаянно улыбались. Наступил праздник тела. Гриша пил, смотрел, закусывал и думал о падении нравов, но если бы сейчас Марина подсела бы к нему, погладила по голове, сказала бы, что любит только его, что никакие рентгенологи на свете ей не нужны, общество потеряло бы еще одного противника легких жанров. Увы! Этого не случилось! Ну а уж если кругом разврат, глупо не выпить еще!
Очнулся Гриша на собственном диване в ботинках и костюме. Он потрогал ворот, галстука не было. Гриша вскочил, испуганно спросил у темноты:
– Где я?
Он постоял немного посреди комнаты, посоображал, включил свет. Долго искал пальто. Пальто нашлось на кухне, на плите. В его карманах ничего, кроме мятой записки, не было. В записке значилось: «Тамара», рядом номер телефона. Гриша попил воды, сел на табуретку и долго вспоминал, что же это за Тамара, и вообще, что было? Помнилось, что его везли до дому на такси, больше – ничего. Абсолютно пропало из памяти, как он расплачивался в ресторане, как поднимался по лестнице, как попал в квартиру, а самое главное – куда девались Марина и Лукич.
Часы и пустой кошелек нашлись в ванной. Времени было пять утра. Гриша еще не протрезвел, поэтому достаточно решительно набрал номер телефона любимой. «На свои сто семьдесят пять рублей имею право звонить, когда захочу!» – подумал он.
– Ты что? Обалдел? – спросила Марина.
– Ты дома?
– А где ж мне быть?!
– А правда, что ты с Лукичом живешь?
– С каким Лукичом? Сколько время?
– Ладно. Я позже позвоню. Пока отдыхай!
Гриша был строг. Он решительно положил трубку. За Марину он теперь не волновался. Она дома, а дома – мама, значит, Лукича там нет.
Он посмотрел на себя в зеркало и подумал: «Ряд волшебных изменений милого лица». Гриша набрал на кухне в стакан воды, чокнулся с краном и попил еще.
– С праздничком!
Весь последующий праздничный день он пил чай, смотрел телевизор и думал, у кого бы узнать о вчерашнем…
Хорошо бы иметь какое-нибудь приспособление, чтобы оно снимало тебя во дни торжеств и застолий на пленку, но так, чтобы окружающие об этом не знали! Утром проснулся, вставил пленку в аппарат и изучай свои ошибки! Можно было бы посмеяться… Или носить в кармане маленький магнитофончик. Хоть что кому говорил, знать. А потом позвонить Марине и спросить:
– Ты хоть помнишь, что мне вчера говорила?
А она и не помнит!
В честь праздника Гриша открыл банку свиной тушенки, выигранной в лотерею на работе, и смешал с вареной картошкой. Отец, когда дома бывала картошка с тушенкой, всегда радостно потирал руки и вспоминал суровые фронтовые годы. Грише теперь тоже представился фронт, землянка, взрывы снарядов и санитарка с лицом Марины. Он даже навел ложку на воробья за окном и сказал: