Сергей Янсон – Если женщина… (страница 12)
– А кухня приличная?
– Тоже дорогая… Сейчас каждый свою коммерцию сторожит.
– Говорят, у них варьете хорошее?
– Варьете – не знаю, а оркестр меньше четвертного за песню не берет. У меня брат там свадьбу справлял…
– Ваш брат любит хорошую музыку?
– Поддать он хорошо любит, – шофер хохотнул. – А музыка… Какая разница, под что трястись?
Нельзя сказать, что диалог этот успокоил Гришу. На душе была полная финансовая неопределенность.
Машина остановилась.
– Сколько мы вам должны? – спросила Марина, обаятельно улыбаясь.
Гриша подумал, что за такую улыбку шофер сам сейчас даст Марине денег, но тот ответил точно такой же обаятельной улыбкой и сказал:
– Троячок…
Марина посмотрела на Гришу, Гриша на свой нагрудный карман, расплатился. Зеленые «Жигули» укатили, а Марина фыркнула:
– Троячок! Обыкновенный рвач!
У входа в ресторан было темно от людей. Чуть в стороне стояли Михнушева и ее хахаль. Гриша узнал их по хахалю. Именно такими он и представлял хахалей: черные усики, юркие глазки, одежда под «вечно молодого». Михнушева поцеловала Марину в щеку, а хахаль – в губы. Марина засмеялась и представила Гришу:
– Наш сегодняшний гид.
Хахаль посмотрел на Гришу, слегка улыбнулся, покачал головой и медленно протянул руку:
– Олег.
– Лукич, – добавила Михнушева.
Хахаль сверкнул на нее очами, а Михнушева сказала:
– Что ты стесняешься своего отчества? Не отчество красит человека.
– Я не стесняюсь. Просто люди о тебе же могут плохо подумать.
Гриша сильно подозревал, что под людьми Олег имел в виду вовсе не его.
Вчетвером приблизились к толпе, осаждавшей вход. Гриша по неизбежности шел впереди и все надеялся, что сейчас выйдет Володя-официант и пригласит их внутрь, но Володя не вышел, и они уперлись в толпу, которая упиралась в молодого швейцара у дверей.
– Только по приглашениям, мать вашу… – кричал швейцар. – Товарищи, у нас сегодня в честь дня революции только по приглашениям!
– У тебя есть приглашение? – прослушав очередное ругательство швейцара, спросила Марина.
– Есть, – ответил Гриша.
– Покажи.
Гриша с тоской подумал про пятьдесят рублей, отданных официанту, и ответил:
– Оно там… В ресторане.
– У кого?
– У Володи.
– Какого Володи?
Лицо Марины стало похожим на следователя, которому необходимо срочно закрыть дело о шпионаже.
– Такой… официант… с прыщиками.
– Как же мы теперь туда попадем? – спросила Михнушева.
– Может, рассосется, – предположил Гриша.
Однако толпа оказалась злокачественной и рассасываться не собиралась, даже, кажется, росла. Марина крепко взяла Гришу за талию и стала проталкивать вперед. Лукич и Михнушева принялись помогать.
– Кричи: «У меня приглашение!» – приказала Марина.
– Как же я буду кричать? – упирался Гриша. – Никто же не кричит.
– Я сказала – кричи!
– У меня приглашение… есть, – нетвердо начал Гриша. – У Володи…
– У нас у всех приглашения! – вдруг мощно выкрикнула Марина.
Лукич и Михнушева поддержали ее. Молодой швейцар посторонился, и толпа выдавила их в ресторан.
– Володя! – успел крикнуть швейцар. – Твои, что ли?
– Мои, мои! – обрадовался официант, словно увидел жену, детей и собственные сбережения вместе взятые.
В честь праздника в петлице у него была красная гвоздика.
– Раздеваемся и проходим к десятому столику! – сказал официант.
Тут снова раздалось:
– Володя, твои, что ли?
Официант извинился и бросился встречать следующих клиентов.
Мужчины сдали плащи в гардероб и стали ждать женщин. Марина упорхнула в дамскую комнату, а Михнушева стояла перед зеркалом и подводила губы. Вскоре нижняя стала похожа на яркую гусеницу.
– Ничто так не красит женщину, как ресторан, – сказал Лукич.
Михнушева повернулась к нему и процедила:
– Лукич.
Черноволосая, стройная, в блестящем зеленом платье и зеленых туфельках, она смотрелась не то чтобы красавицей, но женщиной в своем стиле. Гриша невольно засмотрелся. Михнушева перехватила взгляд и сказала:
– Вот так!
И показала язычок.
Выпорхнула блестящая Марина. Она была в своем красном коротком платье. Гриша обреченно вздохнул. Чем красивее бывала теперь любимая, тем она казалась недоступнее. А длинные стройные ноги в блестящих черных чулках возбуждали в Грише только одно желание – укрыть их чем-нибудь плотным и тяжелым. Самое ужасное было в том, что любой мужчина в этом ресторане мог сейчас подойти к Марине, пригласить на танец, обнять, прижать к себе, и Гриша не в силах будет помешать, да и Марина сама не захочет, чтобы он помешал…
Когда подошли к десятому столику, Грише стало дурно. Он давно уже не видел столько редких продуктов вместе. В голове включился было калькулятор, но тут же сломался. Мешали волнение и незнание границ честности официанта. Подумалось: «Можно, наверное, не все есть?»
– Ой! Рыбка! – воскликнула Михнушева. – Люблю рыбку!
– А я уж было разочаровалась в тебе, – проговорила Марина и гордо посмотрела на Лукича.
Гриша немного оттаял и подумал, что если уж жизнь делает из него гусара, то нужно по крайней мере хотя бы насладиться этим чувством.
Когда подняли фужеры с шампанским за день вооруженного восстания, он позволил себе сказать:
– У меня сегодня был блиц…
– Криг? – спросил Лукич, слизывая икру с бутерброда, и пояснил, – Мне масло вредно.