Сергей Янин – Лайон Нейгард и предвыборный заговор (страница 28)
– Тэйк, погоди. Кажется, я видела кого-то похожего. Минут пятнадцать назад он прошёл мимо нас… Бурчал что-то под нос. Ты ещё думал, что он нам что-то говорит.
Голос у девушки был миленький-миленький, ну точно у красивой говорящей статуэтки, что продают на день святой Альтуны. Повезло пареньку. Лишь бы только их любовью не заинтересовалась полиция. Вряд ли ученика колледжа посадят в тюрьму за связь с несовершеннолетней, но наложить штраф в десять тысяч фартингов вполне могут.
– Куда он пошёл?
Девушка показала рукой на ту дорожку, что растеряла почти все работающие фонари. На ту дорожку, что вела к длинному пирсу.
Саманта на бегу поблагодарила парочку. Лайон пока сомневался, что это был действительно Лэнсберри – под данное адвокатессой описание подходил любой местный обитатель – но надежда как будто затеплилась где-то в солнечном сплетении. Ему лишь казалось странным, что Картер идёт в сторону озера. Не думает же он в самом деле…
Они выскочили на небольшую площадь и увидели впереди одиноко бредущего человека. Он аккуратно ступал по деревянным доскам пирса, словно боялся, что каждая из них может хрустнуть под его весом. Человек был сгорбленным, худым, словно труп, восставший из могилы. Дёрганные движения лишь добавляли этому сходства. Лайон бы в жизни не признал в нём Картера Лэнсберри. Нет, это точно не он.
Саманта устремилась на пирс, Лайон следом. Они нагнали человека у самого края, когда тот собирался сигануть в озеро. Лайон обхватил человека двумя руками и повалил на себя. Сквозь нависавшие волосы, никак не получалось разглядеть лицо. Человек тихо повторял надломленным голосом:
След, что выведет, быть может,
На дорогу и других —
Заблудившихся, усталых —
И пробудет совесть в них.[1]
Это был Лэнсберри: страшно изменившийся, с провалившимися глазами, бледный и ужасно худой. Лайон некоторое время сомневался, но затем увидел холодные голубые глаза. Они вперились в него, словно глаза жертвы в маньяка. Картер перестал говорить стихотворными строчками и выдохнул:
– Заблудший…
Внутри у Лайона гулко заухало. Неужели они опоздали? Неужели Лэнсберри окончательно сошёл с ума и больше не способен воспринимать правильно окружающую его действительность? Но уже в следующий момент тот сказал:
– Я прощаю тебя, Лайон. Ты ни в чём не виноват.
Нейгарда оглушило. Он, как сидел на деревянных досках пирса, так и остался, даже после того, как Саманта несколько раз его окликнула. Картер прожил ужасные недели в своей жизни и, скорее всего, уже никогда не станет прежним, но узнав Лайона, он первым делом его простил. За надменность, за недоверие, в конце концов, за неторопливость в расследовании.
В «Лудро и Эдкин» они вернулись уже за полночь. Лэнсберри разместили на местном диванчике, не слишком удобном, но куда лучше, чем больничная палата в психушке. Рядом суетились Брэдли и Хлои, ассистентка Саманты. Оба были рады помочь.
Саманта какое-то время звонила по телефону, пыталась вызвать врача, чтобы он осмотрел Картера и помог вывести из него препараты. Лишь спустя полчаса после возвращения в контору, она подозвала Лайона, который уже засыпал сидя на стуле.
– Спасибо тебе за помощь. Без тебя мы бы не справились.
– Это меньшее, что я мог сделать для Картера.
Саманта посмотрела на Лайона долгим тяжелым взглядом.
– Насчет этого… Можешь мне объяснить кое-что… Слова Лэнсберри, когда мы нашли его на пирсе.
Лайон скрежетнул зубами. Он был бы рад, если бы девушка пропустило это мимо ушей. В конце концов, молчание так сильно подействовало на парня, что он сдался. Рассказал всё, как на духу, что Картер обращался к нему за помощью несколько недель назад, что предполагал готовящийся заговор против Эллимайны, что не убедил его, Лайона, в своей правоте. Выслушав, Саманта попыталась отвернуться. Лайон перехватил её движение и заглянул в глаза.
– Саманта, пойми! Я не так работаю. Я не могу ввязаться в дело, не имея никаких доказательств. Лэнсберри мне ничего не дал, кроме подозрений.
– И вот куда это тебя привело.
– Да, я об этом уже несколько раз думал.
– Мало думал, Лайон! – вспылила Саманта. – Это ведь не телеведущим помогать, правда? Здесь нужна решимость!
– Я ошибался – признаю, - подтвердил Лайон искренне. – Поэтому и расследую сейчас дело Эллимайны вместе с полицией Бёрка. Поэтому после трех дней тяжелых допросов согласился помочь тебе в поисках Лэнсберри. Я осознал свою ошибку!
Саманта снова посмотрела на него этим её осуждающим взглядом. В то короткое, но очень долгое по ощущениям мгновение, смешалось очень многое. Лайон чувствовал, что хочет сказать ей кое-что ещё, но слова застревают в горле, роятся, словно пчёлы, но не вылетают из улья. Так он и простоял, молча и бестолково, пока она не сказала:
– Как будто этого недостаточно. Спасибо тебе за помощь, дальше мы сами.
Ответ был суровым и совершенно однозначным. Саманта изгоняла его не только из помещения, но и из собственной жизни. И это было даже больнее, ведь в самом конце, в том парке среди пустых глазниц фонарей, он почувствовал, что ему нравится… её работа, пытливый ум и решительность.
***
Покинув юридическое агентство, Лайон сел в машину и вдавил педаль газа так, что шины неприятно взвизгнули по асфальту. Досада и стыд гнали его прочь, в мягкую тишину спящего особняка. Люксовый автомобиль домчит его за пятнадцать минут до дома, но… что потом? Он будет лежать без сна, прокручивая перед глазами вереницу событий последних недель, чтобы упереться в грустные ввалившиеся глаза Лэнсберри. Лайон действительно имел полное право отказать Картеру, ведь тот не предоставил доказательств. Разве Лайон сделал что-то дурное? Или сделал? Или не сделал чего-то, что привело к последствиям?
На развязке окружной дороги, Лайон выкрутил руль вправо и перестроился с крайней левой полосы в крайнюю правую. Благо, никого на шоссе в этот момент не было – лишь одинокие фонари, высвечивающие дорогу желтыми пятнами. Ему нужно было взбодриться, подумать. Лучше всего – над делом Эллимайны.
Однажды они сидели со Слоком в «полицейском» баре после удачного дела, и уже знатно принявший на тот момент начальник полиции, сказал ему:
– Твой бы ум, да в наш штат…
– Вы же знаете, Слок, что я не умею подчиняться. Вы первый взъерепенитесь, когда я не сдам вам отчёт или пойду развязывать узел преступления, скажем так, не совсем законными методами.
– А ты так можешь?
– Всякие отчаянные времена бывают, - с улыбкой ответил Лайон.
Они выпили, и начальник полиции долго смотрел на дно пустого бокала, словно пытался гипнозом заставить его наполниться.
Лайон бесцельно катался по городу, пока стрелка датчика уровня топлива не утонула на букве «П» - пусто. Почти сразу ему встретилась заправка. Хоть какая-то удача за вечер. Лайон вставил пистолет в бензобак и устало сполз по боку заднего бампера на корточки. Усталость пульсацией отбивала медленную чечетку в его уставших стопах. Хотелось лечь прямо здесь, на пыльной стоянке и закрыть глаза. Он попробовал это сделать. Асфальт приятно холодил щёку, будто он приложил к больному месту кусок мяса… Автомат внезапно дзынькнул, останавливая заправку. Лайон всё также сидел на корточках. Ему всё приснилось. Встав на ноги, парень несколько секунд тупо смотрел на часы, видневшиеся над дверью заправки. Прошло три минуты. Он даже не заметил. Провалился. Утёк в мир снов.
Расплатившись с заспанным продавцом, Лайон сел за руль и лихо развернулся в сторону объездной трассы. Самый короткий путь до дома. До кровати. До сна.
Он выкатил на хайвей и отправился из Фрула в сторону Редвина по эстакаде. Машин почти не было, светофоры мигали желтыми огнями, и Лайон мог катить с ветерком почти до самой Бёркской тюрьмы, разглядывая спящий город. Ему нравилась эта дорога – прямая как стрела, ровная, без ям и выбоин и, самое главное, на небольшом возвышении над городом. В хорошую погоду отсюда можно было даже трубы Эджипорта увидеть. Так он и ехал до самого канала Костей. Именно на мосту, в боковое зрение ему попал гигантский светящийся небоскреб почти у самого залива. Он будто бы вбирал в себя свет всех близлежащих зданий, поглощал его, а потом раздавал всему сущему (а, может быть, отправлял и в мрачное беззвездное сейчас небо). Лайон вспомнил, как впервые увидел Дом Света ночью …
Они возвращались с Сэнвеллом из столицы после тяжелой встречи с акционерами «Нейгард Моторз». Это был его первый год без родителей, и каждые переговоры с седовласыми старцами проходили в формате ожесточенной словесной битвы. Первое время Лайон хотел просто послать всех куда подальше и взять компанию в единоличные руки, но он не до конца осознавал масштаб отцовской империи и как всё это работает. Сэнвелл спокойно и доходчиво объяснил – нельзя просто взять и уволить акционеров, даже если они напыщенные и заносчивые индюки.
Лайон много сил потратил, чтобы погрузиться в дела компании, изучил почти всю имеющуюся документацию, а когда был готов встать у руля вместо отца, совет директоров попросту сместили его. Сказали, что он не может войти в права, пока не будет найден сам отец. Живой или мертвый. Оказывается, они могли так сделать. В тот вечер, разочарованный Лайон понуро смотрел на приближающийся город и думал, что больше ничего не хочет слышать об отцовской компании… И тут в его поле зрения оказался Дом Света. В темноте он не сразу признал, что это эльфийский небоскреб. Лайона словно потянуло к нему. Сэнвелл съехал с хайвея и покатил по эльфийским улочкам. А небоскреб всё рос и рос перед глазами, пока своим светом не затмил ночь.