Сергей Яковлев – Советник на зиму. Роман (страница 10)
Вероятно, проявлять в присутствии Маранты интерес к другой женщине было с его стороны немного бестактно. Даша почувствовала это своей взрослой душой и глянула на дядю с осуждением.
– Вовсе не молодая, – заявила она. – У нее щеки висят.
– Пусть пока побудет молодой, а там разберемся, – мягко возразила Даше Маранта. – Ведь по первому впечатлению мы запоминаем самое важное, правда? Я не специалист в создании портрета, дядя объяснит тебе лучше, – Маранта осторожно кинула на Несговорова, как ему почудилось, очень теплый взгляд, отчего сердце его взбодрилось, – но мне кажется, все начинается именно с мимолетного образа, с крупных черт. Так угадываешь главное в характере человека и не впадаешь в шаблон. А если сразу начать с дряблых щек – как потом отличишь одну женщину от другой?..
Опустив задумчивый взгляд на свои узкие ладони с длинными тонкими пальцами, добавила:
– Да, еще руки! Пожилые актрисы, играя молодых, всегда прячут руки. Они выдают возраст.
Когда Маранта уходила, грациозно осыпая хозяев благодарностями, Несговорову пришло в голову, что в их отношениях за этот волшебный вечер ничего не изменилось! Она оставалась все такой же недоступной, словно драгоценная статуя под колпаком из бронированного стекла, и уносила с собой все свои тайны, не оставив даже адреса.
– Я найду вас сама. У нас теперь много общих дел. Дашина школа… Только не надо меня провожать. Пожалуйста!
– Вечером на улице опасно.
– У меня же есть большое ружье! Серьезно, я умею выходить из трудных ситуаций. Улица в этом отношении не самое безнадежное место… Слышите? Еще трамваи ходят! А вы говорите.
– Ну хотя бы до остановки!..
– Нет. Пожалуйста, не надо.
– До выхода! На лестнице темно, пьяные валяются, можно упасть…
Когда в полной темноте за дверью она доверчиво взяла его под руку, Несговоров почувствовал, как у него затряслись коленки. Озноб шел по всему телу, и он ничего не мог с этим поделать. Они спускались медленно, плечом к плечу, и Несговорова вдруг обдал запах ее волос. Это был не аромат парфюмерии, просто натуральный запах густых женских волос, до того крепкий и сладкий, что у него помутилось в голове. Будто куда-то проваливаясь с каждой очередной ступенькой, он осознал помраченным разумом и всем своим существом, что Маранта – первая и единственная в его жизни настоящая женщина.
– Я не могу отпустить вас, – прошептал он на нижней площадке, приблизившись к лицу Маранты настолько, что кожей ощутил жар ее щеки.
– Даше надо спать, – прошептала в ответ Маранта. – Она без вас не ляжет. Да и вам пора. Укладывайтесь. Завтра будет трудный день…
– Откуда вы знаете?
– Знаю. Если вы пойдете со мной, мы больше никогда не увидимся.
– Я вас найду, подстерегу возле театра! – тихо засмеялся счастливый Несговоров, решившийся, наконец, ее обнять…
– Нет!
Его руки обхватили черную пустоту. Маранта на какую-то долю секунды опередила его движение и ускользнула. В сером проеме открытой на заснеженную ночную улицу двери показался в последний раз ее силуэт и донеслись слова:
– Возвращайтесь к себе. Да не споткнитесь о какого-нибудь подгулявшего студента!..
Полночи Даша слушала, как Несговоров кряхтел и ворочался на ящиках, иногда в такт своим мыслям причмокивая сухим ртом, как будто сожалея об утраченном. Наконец, не выдержала, по-женски тяжело вздохнула и села на кровати.
– Ты не спишь? – спросил Несговоров виновато. – Это я тебе мешаю. Хороший был вечер, да? Иногда только неловкость какая-то возникала. Вот я и пытаюсь разобраться: что было не так? Как ты думаешь, я правильно себя вел?..
Даша опять шумно вздохнула.
– Старомодный ты, дядя Вадик. Как из позапрошлого века. А так, все путем.
– А Маранта? Она, по-твоему, еще придет к нам?
– Придет. Куда денется!..
Глава четвертая.
Визит в башню
Утром их разбудил настойчивый стук. За дверью слышались громкие голоса, один из которых Несговоров сразу узнал.
– Отворяйте, жилец! – кричал завхоз колледжа Аршак Манвелович Бабулян.
Первая мысль была: вероятно, обнаружили труп Асмолевского и теперь ведут дознание. Одновременно родилась другая, более утешительная версия: по всему колледжу ищут отравляющие вещества.
Второпях Несговоров натянул только брюки и повернул ключ.
С завхозом вошли двое. Один – необычайно громоздкий молодой человек с большим животом, в обуви никак не меньше сорок шестого размера. Несмотря на его медвежью комплекцию, на нем ладно сидел дорогой свободно сшитый костюм с иголочки. Другой был немолод, потрепан жизнью, в заношенном пиджачке и перекрученном засаленном галстуке.
– Муссолини решил эту проблему быстро, – продолжал досказывать своим спутникам Аршак Манвелович, не обращая внимания на открывшего им дверь Несговорова. – Приходят, допустим, к одному торгашу, спрашивают: знаешь такого-то? Ну, к примеру, дона Альфонсо? (Там рэкетиров донами прозывают.) Тот, понятно, боится выдавать. Не знаю, отвечает. Бац его! К другому: знаешь дона Альфонсо? Нет. Бац! К третьему, и так далее. Обходят одного за другим, пока не заставят очередного признаться: знаю, обирает он меня! И тогда уж идут с уликами к дону Альфонсо и берут его под белы рученьки…
– Бац – это как: по морде или мочили? – с любопытством спросил толстяк.
– Ну, это… В общем, посылали к праотцам.
– Круто!
– А ты что, был там? – вдруг истошно заорал потрепанный господин.
– Чего-чего?..
– Жил, говорю, при Муссолини? Нет! А зачем брешешь?
Довольный своей выходкой, он вразвалочку двинулся к окну, бесцеремонно пихнув ногой мольберт. Толстяк начал осматриваться, приметил в углу Дашино ведро, вопросительно глянул с высоты своего роста на низенького Аршака Манвеловича. Тот молча развел руками и воздел очи к небу. Даша испуганно выглядывала из-за занавески, завернувшись по самый подбородок в одеяло.
Потрепанный господин успел тем временем осмотреть раму, ткнуть кулаком в стену и попрыгать на полу.
– Видите? – сказал он толстяку. – Половицы ходят!
После чего заинтересовался и картиной, поддел прокуренным ногтем свежую краску. Понюхал, сморщился, брезгливо обтер палец о холст и зачем-то снова колупнул, окончательно прикончив лозу, чья будущность так волновала Несговорова.
– Вы, наверное, образованный человек? – налетел он, наконец, на жильца, словно впервые его заметив.
Растерянный, все еще без рубахи, озябший, – Несговоров столбом стоял посреди комнаты и ничего не понимал.
– Читать-писать умеет! – шутливо ответил за него Аршак Манвелович, подмигивая Несговорову из-за спины толстяка.
– Как же вы, образованный человек, можете жить в таких, извините меня, скотских условиях? Ходить, извините меня, под себя?.. – продолжал потрепанный господин. Похоже, внезапность и натиск были его излюбленными приемами. – К тому же вы не один. Все прелести вашей жизни делит юная особа. Неужели перед ней-то не стыдно? Нет, я тебя как мужик мужика спрашиваю: не стыдно, а?.. Будем выселять! – заключил он, поворачиваясь к толстяку.
– Чердак ни к черту не годится, – флегматично подтвердил тот. – Аварийное состояние.
– Все видим, все знаем, – со вздохом сказал Аршак Манвелович. – А что поделаешь? Вадим Несговоров, можно сказать, наша гордость, талант, все академии прошел. Смотрите, как малюет! Телега-то будто живая катится. Честно, Вадим батькович, такой красивой телеги я у тебя еще не видывал!.. Ну негде ему больше жить, негде.
– Вздрючить тебя мало за это! – заорал потрепанный господин. – А если я сюда пожарников приведу?
– Художник в такой комнатухе… – сказал толстяк с сомнением. – Как-то несолидно.
– Вот-вот! – подхватил потрепанный господин. – Если он академик, как ты говоришь, ему тем более нужна приличная квартира. Не знаю, кем приходится твоему академику эта юная леди, кхе-кхе, но в ее нежном возрасте неплохо бы иметь и мягкую постельку, и теплый душик, и спаленку отдельную!
– Нам и так хорошо! – недоверчиво возразила с постели Даша.
– А мы милая, сделаем между вашими спальнями потайную дверцу! Когда захочешь, войдешь и все такое. Или академик сам к тебе ночью придет!
– Что он такое говорит? – Несговоров очнулся. – Аршак Манвелович, кто эти люди? Зачем вы привели их в нашу комнату?
– Какая же это комната? – уклончиво ответил завхоз. – Так, нежилое помещение чердачного типа. Мы вас и селить-то тут не имели права… – Прикрывшись ладонью, шепнул: – Сам Негробов пожаловал. А это, – указал глазами на потрепанного господина, – Кудакин, ихний юрисконсульт. – Смышленый армянин сам был явно озадачен и что-то про себя лихорадочно просчитывал.
Негробов заскучал и широко звнул. А Кудакин не унимался:
– Мы хотим, голова ты садовая, хоть и академик, чтобы вы жили по-людски! Вот здесь разместятся две ваши спальни. Просторные, светлые, с мансардными окнами. Знаешь, что такое мансардные окна? Самый шик! Лежишь, а над тобой облака плывут. При каждой спальне – джакузи, туалет, биде. Юной леди придется по вкусу. Шведская сантехника. А? Этажом ниже пойдут холл, гостиная, столовая, кухня, сауна…
– Никакой сауны! – решительно прервал Негробов.
– Вот, Николай Николаевич против. Хочет построить одну на всех в подвале. А я обычно так говорю: общая баня – все равно что общая баба. Иной раз, может, и неплохо ее в компании… Под водочку с пивком… Но без своей-то отдельной тоже не проживешь. Согласен, академик? Кхе-кхе-кхе-кхе… – Кудакин зашелся в хриплом кашле и полез в карман за куревом.