Сергей Яковлев – Петля на зайца (страница 50)

В общем, сущие пустяки остались — найти кассету и допросить прокатчика… с последующей ликвидацией. В остальном — все сделано: трое Валеркиных помощников убраны, концессионеры Бонча тоже ликвидированы.

Да, еще троих рейдовиков узкоглазых на Московской трассе на обратном пути нужно подобрать. Ну, это уж и совсем несложно: в определенное время в строго указанном месте. И пароль…

Все же первому пришлось стрелять мне. Так уж вышло, так уж повезло… Или наоборот? Не знаю.

Ну, прет мне и прет в последние дни это чертово везенье! Ну, совсем черная полоса в жизни пошла. Не успеешь к одной беде привыкнуть, приспособиться, как…

В моем секторе, почти у летней кухни, где мы с Бобом коротали первую ночь, а потом Борька бесталанно колол дрова, совершенно бесшумно возникла фигура человека с рюкзаком и автоматом в руках.

Невысокого роста, крепенький, он стоял, немного ссутулившись под тяжестью рюкзака. Рожа измазана краской, как у рэмбы в кино, ей-богу… Комбинезон камуфляжный, серо-пятнистый какой-то.

Постояла эта рэмба несколько секунд, осмотрелась и махнула рукой. Почти сразу же возле него появился еще один, точно такой же. Но у этого в руках был автомат с глушителем-набалдашником на стволе. Ножи в чехлах на поясе… А небо было голубое-голубое, с редкими пушистыми облачками.

От нас до них было метров тридцать пять-сорок.

«И почему Коля решил, что эти ребята враги-диверсанты? — увидев бойцов, подумал я. — Вполне могут быть какие-нибудь наши, спецназовцы, например. Мало ли их сейчас всяких-разных развелось? И ученья исключить нельзя».

Я и сам, лет эдак двадцать пять тому назад, участвовал в чем-то похожем. Тоже группами по два-три человека пробирались по лесам и болотам. Правда, в то время у нас рожи краской не принято мазать было, и камуфляжа такого тогда еще в войсках не имелось, и автоматы не совсем такие… Но «глушаки» уже были, хотя тоже не у всех. Они тогда почему-то были засекречены, ПБС-70 назывались — прибор бесшумной стрельбы. За четверть века много воды утекло. И эти вполне могут нашими ребятами оказаться. А то, что они сквозь непроходимое болото протопали, — это как раз понятно. Если они спецы — их этому учат. Коля слегка переоценивает глубинную сущность своих непроходимых болот. Когда еще складные дюралевые лыжи-снегоступы придуманы были. И у этих наверняка какие-нибудь несложные приспособления для передвижения по болотам имеются. Не по воздуху же они над топями летают, «диверсанты» эти!

И вообще — дико. Ну что тут, в лесах и болотах Ленобласти, вражьим шпионам делать? Лесовозы под откос пускать, что ли? Торф на болотах взрывать?.. Фигня это. Надо бы как-то поговорить и мирно разойтись с ними. А уж тем более мне, которого из-за чьих-то непоняток гоняют; совершенно ни к чему еще и с армией ссориться.

Я в тот момент был уже почти на сто процентов уверен, что ребята «наши» — армия, или «вэвэшники». Скорее даже последнее, поскольку азиаты у нас по старой советской традиции в основном во внутренних войсках служат. Хотя, честно сказать, видок у ребят был тот еще — устрашающий. В какой-то степени Колин испуг понять было можно.

Тут же и третий парнишка-спецбоец чуть в стороне от первых двух из кустов возле нашего шалашика как-то незаметно объявился. Я его сначала и не приметил, только когда ветки в Колином секторе шевельнулись, обратил внимание. Стоит тихонечко, приткнулся за стволом дерева, но автомат свой тоже поднял и стволом словно жалом ядовитым — в мою сторону. Неприятно.

И только я уже собрался привстать и приветливо, как Миклухо-Маклай папуасов, окликнуть этих непонятных бойцов, как вдруг в той стороне, где прятался Боб, брякнуло что-то кастрюльным бряком. Конечно же Борька, ж… с ушами!

Но эти ребята, эти козлы камуфляжные, вдруг в два ствола короткими очередями без команды мгновенно резанули на звук.

Ни — стой, кто идет? Ни — хенде хох! Ни предупредительного выстрела вверх… Сразу очередью — на звук. Суки припадочные!

Один автомат стрекотал громко, второго, с «глушаком», вообще не слышно было, только гильзы — веером.

А потом — крик… Жуткий. И кричал, судя по голосу, Борис. Он чем-то там брякнул, недотепа, и они его…

Если бы у меня на загривке, как у собаки, росла шерсть — она бы от мгновенно накатившей ярости дыбом встала. А уж мои старые зубы заскрипели, как трамвай на повороте. Ах, суки, сволочи!

Чуть привстав из укрытия, я одной длинной очередью полоснул по этим, двоим спецзасранцам. Третий как-то на мгновение выпал из моего сектора. Ненадолго. Почти одновременно со мной такой же длинной очередью ударил из своего допотопного «Суоми» Коля.

Автомат бился у меня в руках, но рефлексы, заложенные в далекой боевой молодости, сработали правильно, и ствол не ушел от мишеней. Оба козла как подрезанные брякнулись навзничь и — копыта врозь.

Это только в кино автомат стреляет как «та-та-та» или «бах-бах-бах». Ничего подобного — звук выстрелов из «акаэма» с непривычки лупит по ушам с резким звоном. Одиночный — коротко и сухо, длинная очередь — просто оглушает.

С отвычки и будучи, наверное, в состоянии легкого аффекта, я мгновенно опустошил магазин, все тридцать патронов и — вот что значит выучка, двадцать пять лет прошло, а руки сами все помнят! — так же мгновенно поменял его на другой.

Все случилось настолько неожиданно и произошло так быстро, что я не успел ни осознать, ни как-то прочувствовать, что стреляю в людей. Просто приклад — в плечо, палец нажал на курок, и маленькие свинцовые пульки убили двух человек. А Коля третьего скосил.

И все. Кислый пороховой запах, какая-то закаменелость внутри и никаких эмоций… Конец программы.

С момента появления камуфляжников у схрона не прошло и трех минут, а огневой контакт длился и вообще полминуты. Но на зеленой лесной полянке лежат три мертвых человека, только что убитых мною и Колей, а на соседнем пригорке, по левую руку от меня, самый старый и самый мой верный друг Борис… Тоже мертвый. Убитый этими гадами неизвестно за что!

После грохота автоматных очередей — немыслимая тишина вокруг. И вдруг голос:

— Мужики! Мужики, не стреляйте! Это я — Борис. Меня эти козлы ранили…

И как говорил один знакомый, на одну восьмую одесский еврей: они-таки действительно его ранили! Вы можете себе это представить?

Чтоб я так жил, как его ранили!.. Борьке задело ухо — чиркнуло по краешеку, слегка царапнуло, и еще пуля, полагаю, та же самая, которая его большое волосатое ухо зацепила, начисто срезала каблук с ботинка. Не знаю, зачем уж он ногу заднюю приподнял?

— Ефрейтор, — обратился я к Борьке, — чем ты там брякал?

— Я не ефрейтор, я, между прочим, старший сержант…

— Отставить. Ты разжалован. Навсегда. Я хотел обнять этого дылду, но почему-то не обнял… Ноги в коленях у меня как-то странно затряслись, завибрировали, и я сел на землю.

— Да банка там какая-то типа кастрюли валялась, ну, я ее случайно зацепил… А они, — Боб головой мотнул в сторону трупов, — сразу стрелять. Собаки. Мощно мы их приложили! — правой рукой он зажимал свое «раненое» ухо. Кровь текла у него по щеке и шее довольно сильно.

— А заорал чего?

— Чего, чего — от страха… По уху как звизданет — аж искры из глаз, и по ноге словно палкой шибануло. Я и решил, что серьезно попали… Пули вокруг — фр-р, фр-р… Не каждый же день по мне из автоматов стреляют. Дай какой-нибудь бинт ухо перевязать.

— Сейчас, подожди, — сказал Николай Иванович и вытащил из кармана индпакет. Потом оглядев Борькино раненое ухо, мрачновато заметил: — Я думаю, Борис, что тебе крепко повезло. Миллиметра три-четыре ближе, и башку эта пулька вполне могла разнести. Обычное дело — пули со смещающимся центром. Любое ранение выше колена и выше локтя — смертельно, а при касании уха — примерно, как у Бориса — голова разлетается. Такие сейчас пульки нехорошие делают. Маленькие, но вредные. Повезло тебе. Сейчас забинтуем, а завтра можно будет просто пластырем залепить и забыть.

— Ничего себе — забыть! — возмутился Борька. — Кровища так и хлещет…

Николай Иванович молча покачал головой, умело забинтовал Борькину рану, потом спросил:

— А с этими что делать будем? — он указал на убитых.

— Сволочи… — нехорошо ругнулся легкораненый Боб. — Что делать? Обоссать и заморозить, вот что с ними делать! Чуть не убили, гады.

Он отошел на несколько метров в сторону к кустам и стал блевать. То ли вид окровавленных тел, то ли собственная рана на него так подействовали — не знаю. В общем, зря завтракал. Только ветчину со сгущенкой испортил.

Однако дурной пример заразителен — я присмотревшись к трупам, тоже… не сдержался, в общем.

Николай Иванович в отличие от нас оставил содержимое своего желудка в неприкасаемости. Волевой человек, или закаленный.

Все трое убитых были явными азиатами. Невысокие, в мертво-лежачем виде они вообще казались подростками. Ну-ка, ну-ка… Уж не те ли это русскоязычные казахо-японцы, что с нашими боссами перед камерой на полигоне позировали? Очень даже может быть…

Коля с Борькой видеозаписи не видели и не знают даже ничего о кассетных таджико-японцах. Я особо-то и не распространялся. Так, пересказал им кое-что своими словами.

Хотя и в России, и в нашей армии ребят с такими узкоглазыми личиками — тьмы и тьмы. Помнится, еще поэт Александр Блок это подмечал. Впрочем, черт их разберет.