Сергей Яковлев – Петля на зайца (страница 45)

Узелок строительной аферы завязался еще при Ельцине, когда Борис Николаевич первый срок свой президентский тянул. Ксерокопии документов, подтверждающих, что улыбчивый вице-премьер, любимец публики и президента, подписывал астрономические счета из бюджета на строительство, как удалось выяснить Юре, уже давно оплаченных немцами домов, говорили сами за себя. Любимый президентский вице-премьер был казнокрад, вор.

— А вор должен сидеть в тюрьме, а не руководить страной, — сказал Юра Логинову на кухне за чашкой чая. — И человек у меня есть, живой свидетель…

— Пока живой, — без всяких эмоций уточнил полковник. — Он жив, пока ты молчишь. Он, видать, дурак, человек этот. Нашел перед кем раскрываться — перед журналистом…

— Да ты… — Зальцман даже не обиделся, у него просто слов от возмущения не нашлось.

— А что — я? Не я, а ты — трепло газетное. Ты хоть самые простенькие правила знаешь, как уберечь, не подставить агента? А человек этот, между прочим, фактически — твой агент. Он тебе дает информацию. Хоть слово публично скажешь, только заикнешься о нем — его убьют. И концов не найдешь. По твоей публикации любой аналитик-профессионал просчитает источник, и все… Ты хочешь его смерти? Нет? Я так и думал. Ты хороший и добрый человек, с добрыми глазами. Вот за то тебя люблю я, вот за то тебя хвалю я… Уймись. С одной стороны, ты вышел на такой уровень, где людей не убивают — их убирают, как фигуры с доски. Это тебе не таблеточники микстурные, эти твою машину жечь не станут. И тебя, и свидетеля твоего просто уберут. Легким движением. Ты, если документы видел, должен знать, что у этих ребят на кону, наверное, миллионы стоят.

— Полмиллиарда. «Баксов», — уточнил Зальцман.

— Вот-вот… А таблеточники твои тысячи воровали, ну, может, — десятки. Разницу усекаешь, Юрик? Тебя просто смахнут с доски. А об этом, — он кивнул на белозубую фотографию вице-премьера, вырезанную Юрой из журнала, — мы знаем. На него уже и прокурорские крючкотворы материала солидно нагребли.

— Ну, ясно. По твоей логике так и будем сидеть и ждать, пока до них чьи-то там чистые руки дойдут? Не обижайся, я не тебя имел в виду. Слушай сюда, Гена, я хоть по крови и еврей, но это страна и моя родина тоже. И мы все будем смотреть на это и молчать? А нашим детям пустыня, населенная ворами и бандитами, останется? Знаешь, как это все называется?

— Знаю, — сказал Геннадий Алексеевич. — Военно-морской кабак. Но нельзя на танк с наганом кидаться. Эффективно противодействовать системе может только другая система.

— Один в поле — не воин?

— Не воин, — согласился Логинов.

— Слабак, — сказал Зальцман.

— А ты — дурак!

— Среди евреев дураков нет.

— Во-первых, нет правила без исключения, а во-вторых, это — уже сионизм и еврейский нацизм. Вот пример — передо мной сидит самый настоящий еврейский дурак. Так что, лучше заткнись. И не дразни меня, а то точно по шее дам.

— Мне? — изумился Зальцман. Причем изумился совершенно искренне, поскольку в молодости имел звание «Мастер спорта» по борьбе самбо.

— Тебе, тебе… И не кичись, пожалуйста, своими прежними заслугами. Обрюзг, растолстел. Смотреть противно. Пижон! Кстати, о птичках: я по крови — тоже почти еврей, но нигде не кричу об этом. В общем, ладно… Подумаю, что смогу, разнюхаю и на днях подскочу к тебе. Разберемся. Сам пока не дергайся. Честно говорю: убьют, хотя особо и не из-за чего — никакого особого вреда ты им причинить не сможешь. Но все равно — запросто могут грохнуть. На всякий случай. Зайду, и все обсудим, обмозгуем. Пока лечи свою Светку от желтухи. Жди, завтра-послезавтра, подскочу к тебе, потолкуем.

— И вот — звонок.

— Юра?.. Это — я, Логинов. Ты бы не смог ко мне подъехать?.. Помню, помню, что обещал, но — очень надо… Да, прямо сейчас. Седлай свою колымагу и гони ко мне.

Выслушав рассказ Лиды, полковник раздумывал всего несколько минут, потом решительно сказал:

— Ясно. Дело нехорошее, собирайтесь. Пугать не хочу; но вас здесь вычислят уже сегодня, — а сам подумал: «Непонятно, почему до сих пор еще никто сюда не заявился? Должны были, должны… Если за всем этим действительно что-нибудь стоит. Кассета какая-то с документами… Хотя — квартиру-то сожгли… Это факт, от которого не отмахнешься».

— Надо вам, Лида, в другое, более безопасное место с Олей перебраться. На время, пока все не выясним. А то вы всех, без разбора, в квартиру пускаете. В качестве варианта предлагаю: перебраться на какое-то время ко мне, а там — посмотрим. У нас квартира большая — никого стеснять не будете. А Витю мы в ближайшее время разыщем. Никуда он не денется! — сказал так, но подумал иное…

Косвенно он своими действиями уже нарушал один из основных принципов работников спецслужб — не втягивать родных и близких в сферу профессиональной деятельности. Следовало бы отвезти Лиду с дочерью не к себе домой, а на одну из конспиративных квартир, которых у его группы было несколько. Но, во-первых: он сомневался, что Лидия Зайцева согласится переехать с практически незнакомым дядькой неизвестно куда, а во-вторых: он не почувствовал во всей этой, пока непонятной для него истории чего-либо, касающегося именно его работы. Просматривался за всеми этими непонятками какой-то криминал, но Геннадий Алексеевич даже и предполагать не мог, что эта история имеет хоть малейшее отношение к сфере интересов спецгруппы «Е».

Как ни странно, ни Лида, ни маленькая Ольга не возражали и, быстро собрав необходимое в две сумки, через двадцать минут погрузились в логиновский «Жигуль».

Не с целью запугать, а скорее для того, чтобы показать серьезность происходящего, он по пути к своему дому сделал крюк и проехал мимо их сгоревшей квартиры. И почти пожалел об этом — на жену и дочь Виктора вид черных окон выгоревшей дотла квартиры произвел впечатление слишком сильное. Они совершенно сникли, потерялись.

Алла восприняла неожиданное прибытие постояльцев-погорельцев спокойно и сразу же занялась их обустройством. Лида и Оля сидели на кухне, и вид у них был до невозможности грустный.

Минут через сорок подъехал вспотевший Юра Зальцман.

— Что стряслось, старик? — тяжело дыша, спросил он у Логинова.

— Ты что, пешком от дома бежал? Мокрый весь.

— Ни черта не пешком — на своем «мерсе» приехал. — После того, как «нехорошие парни» сожгли Юрину «Волгу», он на зло врагам купил микроавтобус «мерседес-208» с дизельным мотором. — Пешком только по лестнице. У вас лифт не работает.

— Форму теряешь. Старикашка ты, Юра… Старпер! Уже по лестнице с трудом поднимаешься. Позор! Пар от лысины, а еще «мастер», — не удержался и подколол друга Логинов. — И туда же — в драку лезет. Ладно, проходи и подожди немного — все объясню. Пока вот знакомься — это Лида Зайцева, жена Виктора. Надеюсь, не забыл нашего до неовзможности крутого начальника отряда? А это его дочь, и зовут ее Ольга. Ольга Викторовна. Кремень-девушка, прямо стойкий оловянный солдатик, и красавица к тому же… Знакомьтесь, Лида: сей субъект — Юра Зальцман, Юрий Борисович… Вы, Лида, говорили, что заочно с ним знакомы. Можете убедиться в реальности этого монстра…

Когда с обустройством постояльцев было покончено — все же пригодилась свободная комната, — маленькая Ольга вымыта и уложена спать, все собрались на кухне.

Геннадий Алексеевич, не особо вдаваясь в подробности, обрисовал положение вещей.

— Итак, — сказал Логинов, — ситуация во многом неясная, а чтобы прояснить ее, нужен Виктор. Вопрос первый: где он может быть, и как с ним связаться? Я — целый день на службе и, честно говоря, оторваться в полную силу на это дело сейчас не могу. Придется, Юра, тебе заняться — найти Виктора Сергеевича. Как у тебя со временем? Сможешь?

— Запросто, — ответил Зальцман. — Светку из больницы выпишут недели через две, не раньше. Пацанов я до конца июля пристроил на дачу к Светкиным родителям. Теща от них пока в восторге. Так что, со временем проблем не будет. Вопрос в другом: где его искать?

— Вот это мы сейчас и будем у Лиды выяснять. Лидочка, вспомните, пожалуйста, всех его знакомых, друзей. Попытайтесь сориентировать Юрия Борисовича. Все, что сможете связать с Виктором: адреса, телефоны — все может пригодиться. Я, со своей стороны, тоже займусь его поисками, есть у меня кое-какие возможности, — он не стал уточнять круг своих возможностей, да этого от него никто и не требовал.

— И еще — это ко всем относится — Алла, слышишь? Поверьте, я никого не хочу пугать, но поскольку вы все люди мне не безразличные, прошу вас соблюдать необходимую осторожность. Дело закрутилось какое-то нечистое и непонятное. Мы пока не знаем, что все это значит — надеюсь, Виктор, как только объявится, прояснит нам ситуацию, — но следует выполнять некоторые нехитрые рекомендации, о которых я потом расскажу. Особенно, Лида, это вас касается.

— Гена, — обратилась к мужу Алла, — а через милицию ничего нельзя узнать?

— Можно, — живо откликнулся Логинов. — Но только, золотце мое, ты думаешь, я не знаю о существовании доблестной милиции? Знаю, знаю… Честное слово. А что мы им скажем?

— Как — что? Человек пропал…

— Ага… А они — пишите заявление на розыск. Так… Кто заявитель? Место жительства?.. Ах, у него еще и квартира сгорела? Не сердись, золотко, но если там какое-то дело закручено, а Виктор его ненароком коснулся… Думаю, что его, Виктора, будем искать не только мы. А в нашей доблестной милиции, к несчастью, течет-протекает.