Сергей Яковенко – Умка Ненужный (страница 2)

– Да. Плохо. Она заболела кашлем, а потом умерла. Её на кладбище похоронили.

– Все умирают.

– Да. Я знаю.

Пашка подошёл к отцу и присел рядом.

– А я у тебя теперь буду жить?

– Не знаю, – честно ответил Андрей, открыл глаза и посмотрел на мальчишку. – Тебе лет-то сколько?

– Шесть. Я скоро в школу пойду. Осенью. А ты мой папа?

Андрей снова закрыл глаза и прислонился затылком к забору. Ему не хотелось говорить, не хотелось отвечать на вопросы. Он просто хотел лечь спать, чтобы утром уйти в тайгу. А ещё он не знал, как теперь смотреть в глаза людям, не говоря уже о собственной жене.

– Слушай, малец. Ты же помнишь, где живёшь, да? Найти сможешь?

Он закивал.

– Солнечная, пять. Там моя бабушка живёт. Только она уже умерла.

– А мать твоя где живёт? Знаешь?

На этот раз Пашка отрицательно покачал головой.

– Мама с нами не живёт.

– Так ты с бабушкой жил, что ли?

– Да. С бабушкой Таней.

– Вот сука, – процедил Ненужный.

– Ругаться нехорошо.

Андрей помял густую бороду, вздохнул и встал. Пашка последовал за ним. Ростом он был ему чуть выше пояса и глядел снизу вверх.

– Ты такой большой, – улыбнулся мальчик, – и с бородой. А она сама выросла?

– Сама.

– А у меня тоже вырастет?

Ненужный не ответил. Вместо этого просто погладил мальчишку по волосам и собрал в пакеты рассыпанные вещи.

– Идём, подкидыш.

Пашка без разговоров последовал в дом. От слёз на щеках не осталось и следа.

Анна строчила на швейной машинке и делала вид, будто не замечает вошедших. Андрей бросил пакеты у порога и помог мальчишке разуться. Тот поздоровался, робко прошёл в дом, уселся на табурет.

Ненужный сел на кровать. Анна продолжала строчить.

– Это бывшая моя, – сам не узнавая собственного голоса, сказал Андрей.

Жена молчала.

– У неё сын от меня. Я не знал.

– Мои поздравления, – с наигранным спокойствием процедила та, не отрываясь от дела.

– Ты хоть внимание-то обрати! Человек к нам в дом пришёл!

– Ой, и правда! Что же это я?! Простите, пожалуйста! – всплеснула ладонями Анна и обернулась, растягиваясь в искусственной улыбке. – Счастье-то какое, Андрюша! Теперь у нас хоть семья-то на семью станет похожа! А что? Мама, папа и вот… сын! Здорово! Никогда не знаешь, откуда столько счастья привалит. А тут на тебе! И главное – рожать-то самой не надо. Вот он – готовенький сидит.

Пашка хихикнул:

– Меня Паша зовут.

– Ой, и даже имя выдумывать не надо! За тебя уже назвали. Павел Андреевич, получается. Звучит? А? Муж! Чё молчишь-то?

Пашке поведение незнакомой тёти показалось забавным. Она смешно качала головой и жестикулировала. Но, взглянув на папу, он заметил, что его такое поведение нисколько не веселит, а даже наоборот – сердит. И Пашка на всякий случай улыбаться прекратил.

– Не язви. Самому тошно, – выдавил Андрей, но Анна не унималась.

– А похож-то как! Ну весь в отца! И глазки-то карие, и даже волосинки – все одна в одну твои! Ну не прелесть ли? Ни у кого же сомнений даже не будет. Точно сын! То-то все в селе обрадуются! Зауважают! Шутка ли? Ненужный отцом стал! Не нагулял, не наблудил. Всё честь по чести – нарожал! Мо-ло-дец!

– Да что ты цирк-то устраиваешь?! – рявкнул Андрей, и Пашке снова захотелось плакать. А ещё больше захотелось домой, к бабушке. – Я виноват, что ли? Мальцу седьмой год! До тебя это было! Она не говорила, что брюхатая. А потом в Москву улетела. Ты же знаешь всё! Какого лешего душу вынимаешь?

Анна встала из-за швейной машины, надела галоши и вышла из дому. Андрей долго сидел не говоря ни слова. Пашка тоже молчал. Он боялся, что папа будет и на него кричать. А ещё ему было интересно, как работает та машинка, которой тарахтела тётя. Пашка уже даже хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть механизм, но папа встал с кровати, подошёл к навесному шкафчику, достал бутылку и стакан и налил водки. Выпил, не закусывая. Снова налил и снова выпил. Затем вернулся к кровати, лёг, отвернулся к стене и замер.

Пашка сидел, не зная, что делать дальше. Тётя не возвращалась. Папа начинал храпеть. На тумбочке тихо тикали часы. Он тихонечко встал и, скрипя половицами, прокрался к швейной машине. Снаружи послышались шаги. Пашка вздрогнул и пулей метнулся обратно к табурету.

Вернулась смешная тётя. Разулась и, не обращая внимания ни на Пашку, ни на папу, ушла в другую комнату. Скрипнула кровать. Шорохи в доме полностью стихли. Пашка остался в одиночестве. Осмелев, он прошелся по комнате, рассматривая разные диковинные вещички, пару раз зевнул и прилёг рядом с папой на краешек высокой кровати. Хотелось есть, но ничего съестного на столе он не нашёл, а будить грозного папу было страшно. Так и уснул одетый, прислонившись к широкой отцовской спине. А утром проснулся от того, что папа снова ругался с тётей.

Она суетилась, бегала из комнаты в комнату и собирала вещи в чемодан.

– Ты чё творишь-то? Ты чё творишь?! – возмущался Ненужный. – Река не сегодня завтра встанет! Зимовья пустые! Если в сезон не выйду – с голоду издохнем к едрене фене!

– Так ты поезжай, Андрюша! Поезжай! Снаряжай зимовья-то!

– Чё ты дуру-то из себя корчишь? Как я поеду? Куда я его дену теперь? С собой брать, что ли?

– Ну, тут уж не знаю. Ты же у нас глава семейства. Большого семейства, Андрюша! Решай. Ответственность-то теперь тоже большая. Дети – это тебе не соболей за хвосты дёргать. Тут придётся изворачиваться как-то. Так что решай, Андрюша. Может, и решишь чего. Да? А у меня вот своих забот полно. Мать третий месяц пишет, что больная, а я всё никак не проведаю. Что ж я, чужая ей, что ли? Семья ведь! Вот у тебя семья – дети, бабы какие-то. А у меня – мать. Обождёт твоя река. Выйдешь в сентябре, как все нормальные люди. Займёшь у Лихачёвых ещё одну лодку, нагрузишь и одним махом всё вывезешь. Не переломишься. Только до сентября реши, куда семейство своё пристроить, а то, не ровен час, по миру пойдём, пока ты там, в лесу, прохлаждаться будешь.

– Ну что ты делаешь, стерва? Ну накой ты жизнь ломаешь? Ты же сама детей хотела! Не вышло у нас, так, может, Бог нам так помогает? Ну, включи ты башку-то свою бабскую!

Она отложила вещи, подошла к Андрею почти вплотную и, глядя в глаза, проговорила:

– Я, может, и стерва, Андрюша, да только стыда такого сроду не знала. Если тебе есть чем крыть, то ты скажи. А коли нечем, так реши вопрос, как настоящий мужик решает. Вон бывшая твоя умеет решать! И молодец! Вот у неё и учись! А твоя нынешняя баба пока свои бабские вопросы порешает. Так что бывай, муженёк. Как говорится, до новых волнующих встреч!

С этими словами Анна взяла упакованный чемодан и вышла вон, громко хлопнув дверью. В доме стало тихо. Пашка лежал с закрытыми глазами и старался не дышать. Папа ходил по дому, скрипя половицами, громко сопел и хрустел костяшками.

– Спишь, что ли? – спросил он, когда немного успокоился.

– Нет, – робко ответил Пашка и приоткрыл глаза.

Папа сидел на табуретке, опершись большими ладонями о колени, и смотрел на него.

– А тётя на меня рассердилась, да?

– Нет. Не на тебя. Не бери в голову.

– А на кого?

– На меня.

– А что ты сделал?

– Мать твою однажды повстречал.

– А это плохо?

Андрей посмотрел на сына, хмыкнул и даже слегка улыбнулся.

– Для тебя так точно не плохо. Вон какой получился. Чё ты так рано проснулся-то?

– Тётя разбудила. Громко разговаривала.