Сергей Яковенко – Полуостров (страница 4)
– У нас «ЧП».
– Какое «ЧП»?
– Человек пропал. Вещи есть, а человека нет.
– Какой человек?
– С нами в одном купе ехал. Хомяком вас напугал. Животное, кстати, тоже пропало. Там на верхней полке рюкзак его остался.
– А, это тот, который за водкой бегал? – видимо, начиная что-то вспоминать, почесала затылок проводница, – Так он с хомяком в Джанкое за пивом пошел. А мы с Игорем, – тут она как-то загадочно улыбнулась и украдкой поправила кудрявый локон, заправив его за ухо, – Мы с Игорем пошли ко мне чай пить. Я этого больше не и видела.
– Кого? Игоря?
– Нет. Игоря видела, – проводница снова улыбнулась и даже слегка покраснела, – Толстого не видела. Он, кажись, так и не вернулся.
В тамбуре громыхнула дверь. Вернулся Игорь, сказал, что оббежал весь состав, Виталика нигде не нашел, и с чистой совестью предложил выгружаться на перрон.
– Ну, в самом деле, няньки мы ему, что ли? – причитал любитель железнодорожных романов, – Нефиг было выбегать на каждой станции.
Мы с Олей спустились на разогретый утренним солнцем перрон. Игорь же ненадолго задержался внутри, о чем-то тихо воркуя с проводницей, и пока я рылся в телефоне, отыскивая в интернете расписание симферопольских автобусов, он успел вынести из вагона два рюкзака – один свой, а другой Виталика. Когда я опомнился, было уже поздно. Дверь вагона захлопнулась, состав громыхнул, тронулся, а опухшее, но радостное лицо проводницы уже посылало в сторону героя-любовника благодарственные воздушные поцелуи.
– Ты че делаешь, Игорек, – возмущенно воскликнул я, – Ты нафига чужой баул с собой тащишь?
– Да нормально все! – отмахнулся он от моих нападок, заворожено глядя вслед уходящему составу, а когда заветное окошко скрылось из виду, обернулся ко мне и принялся виновато оправдываться, – Ну, попросила она меня в ментовку его сдать. Как я даме откажу? Ты видел ее лицо? Она же еле живая после вчерашнего. Сейчас на вокзале в отделение сдадим и все. Тут делов-то на пять минут. Вы пока кофейку дерните где-нибудь. А? – Он умоляюще посмотрел на Олю, ища поддержки, но та только безучастно махнула рукой и отвернулась в сторону. Я же беспомощно пожал плечами и воодушевленный Игорь, подхватив рюкзаки, быстрым шагом засеменил к зданию вокзала.
Не знаю, как сложилась бы наша дальнейшая поездка, и сложилась ли вообще, если бы в последний момент я не окликнул товарища и не попросил остановиться. Он обернулся и, увидев, что я его догоняю, опустил рюкзаки на перрон.
– Слушай, а что ты в милиции скажешь? – подойдя ближе, спросил я.
– Как что? Скажу, как есть, – не понимая, к чему я клоню, ответил Игорь.
– Ну, так получается, ты свою зазнобушку подставишь. Она-то должна была все сделать по инструкции. Ну, там, я не знаю… акт составить или еще что-то. Я в этих делах не разбираюсь. А так выходит, что ты этот рюкзак украл. Вступил с проводницей в сговор и присвоил чужое имущество.
– Да как это присвоил? – возмутился Игорь, – Украл и тут же в милицию принес, что ли?
– Ну, да! И ты рассчитываешь, что в милиции тебе поверят, что ты оттуда ничего не взял? Им только повод дай!
Игорь задумался, почесал репу и стал нервно кусать нижнюю губу, от чего косматые усы зашевелились. Меня же несло все дальше:
– А если там наркота? Или еще чего-нибудь повеселее? Тогда что?
Он перестал жевать губу и замер, уставившись на меня. Я развел руки в стороны и натянуто улыбнулся. Мол: «Дошло, во что можно вляпаться?» Игорь вздохнул, как-то снисходительно на меня глянул и принялся развязывать рюкзак Виталика, тихо буркнув под нос:
– Паникер ты, Серый.
Внутри, помимо одежды и прочих походных вещей, лежали металлоискатель, саперная лопата и пистолет «ТТ». Мы торопливо упаковали все обратно, уселись сверху и синхронно плюнули. Игорь тихо ругнулся и закурил. Оля, внимательно наблюдавшая за нами издалека, тоже заметно занервничала.
– Вот тебе в ментовке обрадовались бы, Игорек. Как родного приняли бы! Так приняли, что до моря лет через несколько добрался бы. И то – до северного.
В ответ он только недовольно скривился, пыхнул сигаретой и тяжело вздохнул.
– Что теперь делать-то? – докурив и опасливо оглянувшись по сторонам спросил Игорь, – С рюкзаком этим.
– Может в боковых карманах документы какие-нибудь поискать? – предложила Оля, – Паспорт, например. Там прописка должна быть. Отправим рюкзак почтой на этот адрес и все…
Я сперва даже воспринял эту мысль, как единственно здравую. К тому же собственная голова от ночных возлияний работать отказывалась наотрез. После недолгих поисков, паспорт на имя Пушкина Виталия Алексеевича был благополучно найден, пролистан от корки до корки, и, среди различных штампов-отметок, определен адрес прописки его владельца. Также в рюкзаке оказался бумажник с парой кредиток, небольшой суммой наличных и фотографией кудрявой женщины в преклонном возрасте. Мобильного телефона не было и мы решили, что Виталик взял его с собой. Тем лучше. По крайней мере, так у него была возможность связаться с родственниками или еще с кем-нибудь.
Представив, в каком положении оказался наш ночной горе-попутчик, я вдруг проникся к нему искренним сочувствием, и даже испытал некую долю вины перед этим человеком за то, что мы так напились, не заметив его внезапной пропажи. А ведь на его месте мог оказаться любой! Но Виталик героически оберегал нас от подобных неприятностей, самозабвенно выпрыгивая из поезда при каждой удобной возможности и ныряя в пучину вокзальных страстей в поисках очередной порции «зеленого змия». Почему-то даже вспомнился яркий момент из «Бриллиантовой руки», когда герой Никулина – Семен Горбунков – воскликнул в подворотне: «На его месте должен быть я!», а милиционер ему из темноты: «Напьешься – будешь».
– Может нам все-таки стоит вернуться в Джанкой? Все-таки человек отстал от поезда, без денег, без документов, в одних трусах…
– Ну, он в шортах вроде был, – возразила мне Оля.
Я снисходительно посмотрел на нее, она виновато пожала плечами и согласно кивнула головой:
– Ну, да, на трусы похожи… Но они с веревочками были, значит шорты!
Я продолжал смотреть на нее, изо всех сил стараясь изобразить на лице иронию. Оля сдалась и добавила:
– Ну, ладно! Больше на трусы похожи, конечно… – затем на мгновение притихла, хитро глядя на меня, и, вдруг, затараторила, – Ну, да! Мы сейчас все бросим и в Джанкой поедем! Да? Сереж, у него в рюкзаке оружие! Мало ли кто такой этот Пушкин и что это за пистолет вообще. Может он им человека убил!
– Правнука Дантеса завалил?
– Мне, знаешь ли, на всю жизнь хватило приключений со стрельбой и бандитами. Больше я в подобные истории ввязываться не намерена и тебе не позволю. У нас с тобой дети, между прочим, а ты в благородство играешь. Иди, Игорь, на почту, а мы билеты на автобус пока купим.
Довольная собой от удачно произнесенной речи, Оля удовлетворенно хмыкнула, приподняла свой рюкзак и потащила к выходу, давая понять, что разговор окончен, и никакие апелляции более не принимаются.
– Блин… Неудобно как-то получается перед человеком, – задумчиво пробубнил я, все еще представляя, как растерянный, полуголый человек с хомячком в руках бродит по вокзалу, прося милостыню у прохожих и искренне рассказывая окружающим заезженную историю о том, как он отстал от поезда. Но мои размышления прервал Игорь:
– Ну, чего ты завелся? «Не удобно, не удобно!» Кто ему виноват, что напился до чертиков? Это ему, а не тебе, все время мало было. Как вообще можно столько пить? Я не понимаю! Ты его спаивал? Нет! За водкой посылал? Тоже нет. Он сам, понимаешь? Сам! Взрослый человек. Должен был головой думать, а нее жопой. Вот и пусть теперь думает, как дальше быть. Телефон, вроде, с ним, значит помогут. На крайняк, продаст трубку и до дома доберется. Короче, пошел я на почту. Покупайте пока билеты на автобус.
Он взял оба рюкзака и, взвалив их на широкие, костлявые плечи, зашагал следом за Ольгой.
Через час рюкзак Виталика уже ехал в направлении отчего дома, а мы, с чувством выполненного долга, ехали в комфортабельном автобусе в направлении Алушты. Откинувшись на удобную спинку кресла, я с удовольствием рассматривал проплывающие мимо робкие возвышенности первых скалистых холмов. Дальше, за ними, в голубой дымке горизонта, цепляя острыми верхушками облака, стояли настоящие крымские горы – исполинские громады, поражающие воображение своей красотой и величием. Но, почему-то, каждый раз эти первые, невысокие, неброские холмы, которые в сравнении с настоящими горами – просто малыши, почему-то именно они вызывают, если не больший, то уж точно не меньший восторг, чем последующая встреча с какой-нибудь «Медведь-горой» или «Ай-Петри». До этого была бесконечная степь. Сотни километров однообразной неизменности. И вот уже то слева, то справа начинают лениво проплывать их тучные тела. Они как предзнаменование, как первое прикосновение к тому прекрасному миру, к той свободе и легкости, которыми дышит полуостров.
В то же время, при возвращении домой, проезжая мимо этих небольших возвышенностей, ты уже не испытываешь к ним ни малейшего интереса и, тем более, восторга. Скорее тоску. Ты будто прощаешься с их помощью с теми днями, которые были прожиты счастливо, которые были прожиты беззаботно.