Сергей Высоцкий – Третий дубль (страница 8)

– А вернулся он с гастролей?

– Вернулся. Он ведь тоже поет. В джазе у Бантера. Владимир Бабкин. Бабкин это его псевдоним. Раньше был Орешниковым, но после того, как Леня пошел в гору, взял фамилию матери и стал Бабкиным. И правильно. Двух Орешниковых для одного Ленинграда многовато.

Панин записал телефон брата и наконец решился задать главный вопрос:

– Вилен Николаевич, вы думате, Данилкин мог убить Леонида? Похитить со съемок?

– Мог. Похитить с киносъемки и утопить в Зимней канавке. Или зарыть где-нибудь.

– Но это же фантастика!

– А он такой человек! На грани фантастики. Думаете, ему легко жить с Татьяной, зная про ее отношения с Леонидом? Изо дня в день засыпать и просыпаться с ней в одной постели?

Александр поморщился. Не очень-то ему верилось в рисуемую помрежем картину.

– Что же он не разводится? Не прогонит ее?

– Вот уж тогда театр погибнет окончательно. После Лениного ухода мы выкарабкались благодаря Татьяне. Она прекрасная актриса. Редкий, по нашим временам, голос. А вы говорите «прогнать»!

– Надо же искать молодых, талантливых.

Курносов посмотрел на капитана, как на наивного деревенщину.

– Искать? Да он только и делает, что ищет. Но такие, как Леня, на дороге не валяются.

– Я прочитал заметку о вашем театре в «Смене». Странный театр.

– Странный. Эта журналистка молодец. Ухватила главное. Нельзя держать актеров на коротком поводке, играть в большую семью.

– Вам Орешников никогда не говорил, что его преследуют рэкетиры?

– Рэкетиры? Известного певца?! Разве такое возможно?

– А разве возможно, чтобы известного певца подстерегал с ножом за углом режиссер?

– Возможно, – упрямо сказал Курносов. – Только не с ножом, а с пистолетом.

– У него есть пистолет?

– Откуда я знаю!

– Толчем воду в ступе, – нахмурился капитан. – У вас нет конкретных фактов. Одни подозрения.

– У меня есть факты. Три года назад произошел такой случай… Леня еще только начинал выходить в «кумиры». Данилкину кто-то из театральных холуев дал наводку, где и в какое время Орешников встречается с Татьяной. Думаете, он побежал бить им морды? Ничуть не бывало! Леня всегда подъезжал на машине к садику на улице Блохина…

– У него есть машина? – спросил Панин, мысленно отпустив по своему адресу нелестный эпитет. «Как я мог не поинтересоваться есть ли и где сейчас находится?!»

– Была, – недовольный тем, что его перебили, Курносов смерил капитана сердитым взглядом. – Так вот! Наш главреж стукнул в ГАИ, что актер Орешников использует личный транспорт для получения наживы, возит за плату пассажиров. За ним и проследили. Улица Блохина рядом с театром. Только Орешников посадил Таньку в машину, его и застопорили. Ситуация – хоть вешайся. Сказать, что Татьяна его знакомая, недавняя коллега по театру, начнут проверять, придут в театр. Он и ответил на вопрос «кого возите?»: «Руку девушка подняла я и тормознул. Почему не подвезти красивую женщину, если по пути?» Татьяну отпустили, а Леонида помытарили…

– Откуда вы знаете, что в ГАИ позвонил Данилкин? Может быть, случайно? В тот год крепко по частной инициативе ударили.

– А потому, что через два дня Леню опять изловили. Он другую приятельницу подвозил.

– Да-а! – улыбнулся капитан. – Тяжелый случай. Вот что происходит, когда приятельниц много. И чем же дело закончилось?

– Гаишники на этот раз приличные попались. И музыкально образованные. Они Леню узнали и про наводку намекнули. «У вас, Леонид, сказали, серьезные недоброжелатели есть». Он и поостерегся – машину продал. Вот вам Данилкин!

– Да ведь мог и другой наводить!

– Мог, конечно, но здесь рука оскорбленного мужа чувствуется.

– А про рэкетиров Орешников, значит, не говорил? – спросил Панин. Он никак не хотел всерьез отнестись к рассказанной истории.

– Значит, не говорил. – Курносов поднялся. – Опаздываю. Придется поднажать.

– А как у вас с ГАИ? Хорошие отношения? – спросил капитан, тоже поднимаясь.

– Две дырки в талоне. Вы помочь можете?

– У самого скоро права отберут.

Помреж недоверчиво хмыкнул и пошел к выходу. Со спины он выглядел юношей. Панин проследил взглядом, как он садится в машину. Красные «жигули» пятой модели.

Мороженое на этот раз не доставило Панину удовольствия. Растаяло. Да и варенье оказалось не вишневое, а из алычи. С кислинкой.

Вернувшись на Литейный, капитан сразу же заглянул к шефу.

– A-а, меломан и книгочей! – с притворным радушием приветствовал его Семеновский. – И года не прошло, как вы ко мне заглянули.

– Я уже заходил, товарищ полковник. Вы были на выезде…

– Угу. Был на выезде. А вы? В библиотеке? Время идет, а, судя по тому, что вас не дозовешься, результатов ноль?

– Товарищ полковник…

– Мне уже проходу не дают с этим Орешниковым! Дважды из Москвы запрашивали. В конце концов, известный певец – не иголка в стоге сена!

Панин хотел сказать, что позавчера, поручая ему розыск Орешникова, шеф посмеивался по поводу декадентских замашек творческой интеллигенции, а сегодня запел по-другому, но промолчал. По опыту знал, что самый короткий путь к взаимопониманию с Семеновским – дать ему выговориться. Капитан стоял перед столом навытяжку, чуть наклонив вправо голову, словно провинившийся мальчишка. Он умел в нужных случаях изобразить раскаяние и готовность к немедленному действию.

– Чем ты занимался целый день? Ходил по библиотекам и кафе? Понимаю, что не ради чревоугодия… Что стоишь? Особое приглашение каждый раз требуется?

Панин сел, удивившись, что распеканция оказалась такой короткой.

– Где твоя хваленая оперативность? – продолжал шеф. – Такое впечатление, что все в отделе разучились работать…

«Поехали, с Богом! – внутренне улыбнулся Панин. – Теперь не остановишь».

Зубцов, встретившийся с ним в приемной, успел рассказать, что полковник за несколько часов сумел раскрутить дело с убийством на Охте. Убийца арестован, и все тридцать ружей из украденной коллекции находятся в НТО. С ними возятся дактилоскописты. Убийца ведь мог иметь сообщников.

Всякий раз после удачно проведенного розыска Семеновского словно подменяли. Нет, он никогда не кичился своим успехом, не приводил в пример свой опыт. Он начинал корить своих подчиненных за нерасторопность и отсутствие инициативы. Все это знали, посмеивались между собой над шефом, но не переставали его уважать. Он действительно умел работать так, как никто в угрозыске.

– Товарищ полковник, а как на Охте? – воспользовавшись паузой, спросил Панин.

– На Охте порядок. – Семеновский посмотрел на капитана с подозрением. – Ты будто не знаешь?

– Я еще утром сказал дежурному – тридцать ружей не шутка. Концы в воду трудно спрятать.

– Та-ак… – полковник постучал кончиками пальцев по столу. – Интересная мысль. Знаменитый певец, лицо которого известно каждому сосунку, может исчезнуть посреди бела дня прямо со съемок и – концы в воду. А тридцать ружей отыскать – это, по-твоему, семечки? Вот что, капитан, вы мне зубы не заговаривайте. – Переход на «вы» означал у шефа высшую степень неодобрения. – Хватит ходить по библиотекам. Похоже, что дело серьезное. Нужны идеи.

– Уже есть, товарищ полковник. Хорошую идею вы мне сейчас подали…

– Саша, – вдруг задушевно сказал Семеновский, – кончал бы ты… – Он запнулся, покрутил головой. – Помягче слова никак подобрать не могу.

– Понял, Николай Николаевич, – улыбнулся Панин. – Я сообразительный.

– Вот-вот. Будь попроще. Скорее майором станешь. А теперь давай ближе к делу, и покороче.

Панин доложил шефу о своих поисках.

– Значит, насколько я понял, девица намекнула тебе о рэкетирах? – спросил полковник заинтересованно. Похоже, что подозрения помощника режиссера из «Театра Арлекинов» не произвели на него никакого впечатления.

– И ты, вместо того чтобы с ней сегодня утром встретиться, пошел в библиотеку!

«Далась ему эта библиотека!»

– Да… а… Ты большой мастер сыска.

– Товарищ полковник, в первой половине дня девица была на съемках. Она, кстати, директор картины. Мы договорились встретиться вечером.