Сергей Высоцкий – Третий дубль (страница 11)

– Левушка, а зачем тогда приволокли весь отснятый материал?

Спрашивая, она с головы до ног осмотрела капитана.

– Лена, кончай дурачиться! – недовольно сказал режиссер. – Я же не знаю, какие кадры потребуются.

Девица вздохнула и, одарив Панина улыбкой, удалилась.

«Крутая женщина», – внутренне усмехнулся капитан.

– Ленка наша любит повыставляться, – сказал Максимов с доброй улыбкой. – Но работник прекрасный. Она у меня на двух картинах помрежем была.

В небольшом уютном зале у пульта сидела бледная женщина лет тридцати пяти – сорока.

– Наша лучшая монтажница Светлана Яковлевна, – представил ее Максимов.

Светлана Яковлевна сдержанно кивнула. Лицо у нее было усталое, глаза смотрели безучастно.

– С чего начнем, Лева?

Режиссер посмотрел на капитана.

– У меня просьба одна – посмотреть все, что отсняли. А с чего начинать – решайте сами.

– Часа на три работенка, – сказала монтажница и вздохнула.

– Не вздыхай, мать, – успокоил ее Максимов. – Через час прервемся, сходим кофейку попить.

– Останемся без зала. – Светлана Яковлевна сняла трубку телефона: – Начинаем, Рома. С первой бобины.

В зале погас свет.

Смотреть кадры несмонтированного фильма оказалось занятием утомительным. Бесконечные дубли навевали скуку, и Панин усилием воли заставлял себя внимательно следить за экраном. Кадры были однообразными, и оживляли их только живописная фигура Орешникова, его молодое улыбающееся лицо.

«А как же теперь озвучивать? – подумал Панин. – Если вдруг?..»

Он спросил об этом у режиссера.

– Фонограмма уже готова, и я надеюсь, что Леня все-таки появится, – ответил Максимов. – Ну не убили же его, в конце концов, рядом со съемочной площадкой! Да он бы крикнул в случае опасности.

– Могла сбить машина.

– Какая машина, Александр Сергеевич? Пустынная площадь, никакого транспорта. Да он же у всей съемочной группы на виду был!

– Но за угол дома заехал!

В это время на экране появилась парочка молодых людей, случайно забредших на съемки. Шли они, правда, не с улицы Халтурина, а из скверика перед Зимним дворцом, но капитан решил, что этих людей стоит разыскать и расспросить.

– Светлана Яковлевна, нельзя ли отпечатать несколько кадров с этой молодежью? – попросил он.

– Хорошо, – отозвалась монтажница. И добавила: – Если бы мы работали на монтажном столе, можно было сразу настричь нужных вам кадров.

– Вы не забудете? – забеспокоился Панин.

– Не волнуйтесь, – успокоил Максимов. – Слишком хорошая память – единственный недостаток у Светика. – А потом сказал: – Если Леня в ближайшее время не объявится, придется брать и старые фонограммы. Все песни в картине, кроме одной, старые.

– Эта одна стоит всех остальных, – подала голос монтажница.

– Правильно, Светик, правильно. – Максимов вздохнул. – Песенка эта – Ленькина вершина. У него дома, уверен, есть ее запись. Вот ведь проклятье, не заставь я его этот третий дубль с проездом сделать, все бы обошлось! Первые два дубля он не заезжал за угол. Останавливался на углу Халтурина, разворачивался и ехал на оператора.

Панин попросил отпечатать ему кадры, в которые попала поливальная машина. Поливалка, правда, не выезжала с площади, но разворачивалась так, что шофер мог видеть, что происходит на улице Халтурина. И еще одна деталь заинтересовала капитана: с улицы Халтурина выехал красный «жигуленок».

– Лев Андреевич, вы не обратили внимания на эту автомашину? – спросил он режиссера.

– Нет, я ее даже не заметил.

– Может быть, увеличив, удастся различить номер? Светлана Яковлевна, и этот кадрик не забудьте тоже отдать напечатать.

– Может быть, прервемся минут на пятнадцать? – попросила монтажница. – Мне надо бы позвонить домой.

– Не возражаете, Александр Сергеевич? Мы с вами пока кофейку попьем, – сказал Максимов.

– А зал не займут? – встревожился Панин, вспомнив слова монтажницы перед началом просмотра.

– Я попрошу Рому постеречь, – успокоила Светлана Яковлевна.

Панин с режиссером, спустившись на этаж, зашли в кафе. Здесь было многолюдно и шумно. Максимов приветственно помахал буфетчице и показал два пальца. Через пять минут две чашки черного уже стояли на их столе.

– Ай-ай-ай! А как же принцип социальной справедливости? – усмехнулся Панин. – Строгие телекомментаторы каждый день напоминают нам с экрана, как стыдно этот принцип нарушать.

– Стыдно, стыдно. Но мы же с вами торопимся? И не ради своего удовольствия. Да и принцип социальной справедливости не заключается ведь в том, чтобы все стояли в очереди? Вот, например, Орешников, наша суперзвезда. Смешно было бы заставлять его всюду стоять в очередях – в буфете, в магазине, в железнодорожной кассе. У него бы не осталось времени на репетиции, на концерты и съемки. И кто бы от этого остался внакладе?

Панину послышались в словах Максимова нотки сарказма, и он спросил:

– Лев Андреевич, а что вы можете сказать об Орешникове?

Максимов вынул из нагрудного кармана рубашки пачку «Беломор-канала», закурил.

– Александр Сергеевич! Вы не подозреваете, какой трудный вопрос мне задали!

Заметив на лице Панина удивление, режиссер повторил:

– Очень трудный!

– Такой уж сложный человек Орешников? В свои двадцать шесть?

– Нет. Человек он как раз простой. Открытый… Добрый, в общем-то. Это у меня отношение к нему сложное. Леня – певец от Бога. Вы и сами знаете. А вот характер у него… Нет, не занозистый. Это было бы не совсем точно. Знаете, есть одно не совсем приличное слово… Сейчас в интеллигентской – подчеркиваю, в интеллигентской, а не в интеллигентной – среде стало хорошим тоном употреблять плохие слова.

– Говнистый, что ли? – усмехнулся капитан, выслушав длинную преамбулу к короткому словечку.

– Горячо. Почти угадали. С Леней Орешниковым трудно. Всем трудно. Я не себя имею в виду.

– Интересно?

– Мне – неинтересно. К его бы голосу да побольше такта и скромности! Видите, сколько я вам наговорил? Вернемся в зал?

Еще час просмотра отснятой пленки ничего не дал. Капитану больше ни разу не пришлось обращать внимание Светланы Яковлевны на заинтересовавшие его кадры.

– Не велик улов? – спросил Максимов, когда в зале зажгли свет.

– Кое-что может пригодиться. – Панин хотел спросить, когда можно получить отпечатки кадров, но монтажница его опередила:

– Завтра во второй половине дня я вам все приготовлю, – сказала она. – А сегодня не могу больше задерживаться. Как только все будет готово, могу позвонить.

Панин поблагодарил, продиктовал свой телефон.

Едва закрылась дверь за монтажницей, в зал влетел запыхавшийся толстяк. Не обратив внимания на капитана, толстяк накинулся на режиссера:

– Левушка! Ты почему взялся без меня материал просматривать?! Позвонить не мог? К чему такая спешка? Кумира-то все равно нет?

Он продолжал бы и дальше наседать на Максимова, но тот показал рукой на Панина:

– Остынь и познакомься: Александр Сергеевич Панин, с Литейного, четыре.

Толстяк виновато улыбнулся и протянул Панину пухлую руку:

– Николай Мартынов, оператор. Извините. Лев Андреевич у нас мэтр, не всегда до своих коллег снисходит. – Отсюда – конфликты местного значения. И больше всех пикируюсь с ним я. И поэтому чаще других мирюсь. А что, собственно, произошло?

– Ты же знаешь, – пропал Леня Орешников, и Александр Сергеевич его ищет. Изъявил желание посмотреть блестяще отснятый тобой материал.