Сергей Возный – Остров отложенной гибели (страница 20)

Вряд ли вурх меня понял, даже если вытащил из моей памяти зрительные образы, но самому мне полегчало. Прошелся до конца тропы, глянул из-за камня на селение «очень плохих людей». Очередная пустошь, только не болотистая, а сухая, до самого моря, очередные хижины, костер, гологрудые женщины с голозадыми детишками. Если когда-нибудь вернусь в свою эпоху, то фильмы «NationalGeographic» про Африку с Азией смотреть не буду — даже под угрозой расстрела! Ладно, сейчас другое важнее: тот самый храм из гигантских костей, установленных «шалашом». В храме хранится Зуб Отца Тверди, сегодня я туда залезу и стырю его, любой ценой.

Где у них, кстати, мужчины? На охоте, на рыбалке, еще на каком-нибудь промысле? Прислуживают «злым силам моря»? К ночи, сто пудов, вернутся, а потому не буду я ждать темноты, рискну сейчас.

От камней до селения пришлось ползти. Натурально, по-пластунски. В моем прошлом имелся такой бэкграунд, как армейская служба: год «срочки» в мотострелковых частях, где воевать не научили, но некоторые умения привили намертво. Преодолел метров двести, Фиссаш, наконец, стал мобильным, скользил серой лентой рядом, даже с тесаком в движении я управился ловко. Полежал в лучах закатного солнца, понаблюдал за очередным жрецом — никем другим этот тип в балахоне быть не мог. Жрец бродил вокруг храма, разбрасывал что-то, дети и женщины на заднем плане возились у костра, мужики по-прежнему отсутствовали. На меня наваливалась чесотка. От нервов, наверное. Мышцы начали затекать, еще немного и Кража Века будет под угрозой.

Пора!

Жрец как раз удалился к своим сородичам, других возле храма не видно.

— Лежи пока здесь, — велел я Фиссашу и сорвался с места похлеще спринтера. Это мне так показалось. Ноги вмиг стали ватными, легкие заболели — да пофигу! Добежал и укрылся за стоячей костью шириной с меня самого. Протиснулся между ней и соседней, пошел на полусогнутых к центральному сооружению. Алтарь, определенно: каменная статуя неизвестного существа, возложившего ногу-ласту на каменный же шар. Вытесано грубо, возлагатель ласты похож на помесь рыбы с раком, но пучеглазая морда выглядит торжествующей даже в таком исполнении. Шар, кстати, тоже непрост — можно вынуть его из-под рыборачьей конечности и разделить по шву. Наверняка, шкатулка для заветного артефакта.

— Ну, готовься, орелик! — шепнул я татуировке, припомнил слова, потянул каменюку к себе.

Дзынь! Не сирена, не гром — колокольчик, но как-то сразу понятно, что сигнализация. Люди возле костра оглянулись, жрец поднял руки, а потом… оживилось вдруг всё. Реально, земля задвигалась вокруг храма, начала выпускать из себя сутулые серые фигуры.

— Ой, блин! — огорчился я уже в полный голос и дернул сильней. Шар, наконец, поддался, выкатился, только разъять его по шву не получилось — секретка какая-то. Фигуры бредут ко мне, ждать некогда.

— Не развалишься от лишних десяти кило! — сказал я опять татухе-птице, закрыл глаза, припомнил надпись. — КУКХРА БАУПХА БДЫПТ!

Секундная пауза — и тишина. Даже зуда не чувствую — это мне, типа, вообще ничего не грозит?! Да ладно!

— Погоди-погоди, сейчас… КУХКРА БАПУХА БДЫПТ! Нет?! Может — КРУКХА БАУПХА ДБЫПТ?! Чего ж тебе надо, падла крылатая?!

Это я уже от отчаяния. Серые силуэты протиснулись между костями-колоннами, распрямились, мне от их вида захотелось орать. Вроде бы люди, но тут и там блестит чешуя, а у некоторых вместо рук то клешня, то щупальце. Пучеглазые лица, будто от «базедовой болезни», серая кожа, даже с виду липкая.

— Да что ж вы страшные такие, а?! Где, блин, эстетика, где пропорции, где «золотое сечение» и природная грация?! Нахрен пошли, уроды!

Замахнулся хопешем, но опустить не смог — серая масса ринулась отовсюду сразу, навалилась, сдавила. Будто реально жабы, только весом с меня самого. Холод, слизь, терпкий запах, совсем не человеческий. Потащили, подняли, привязали руки к очередной кости, которая вместо поперечной балки.

Вот теперь, похоже, совсем пипец.

Жрец появился позже, когда вся эта стая вытекла наружу. Человек в балахоне из чьей-то шкуры, абсолютно лысый, с татуированной по всему лицу «чешуей». Образина, короче. Зубы мелкие, смахивают на рыбьи, зато глаза вполне людские и взгляд очень цепкий. Не торжествующий даже — сочувствующий.

— Ты трижды глупец, воришка, — сказал он самым обыкновенным голосом, без завываний и упыриных причмокиваний. — В первый раз, потому что поверил криворукому Пхе и согласился на него работать. Второй — потому что залез в наш храм и пытался осквернить его. В третий — потому что надеялся на помощь того, кто должен был тебя убить.

— Что?!

— А ты не знал? — улыбка шамана сделалась шире. — Благодари за спасение магию Невыразимого, охраняющую этот храм, она не позволила твоему орлу проснуться. Такие картинки в нашем ремесле зовутся «куок», для обретения жизни им нужна чья-то смерть. Он разодрал бы твое сердце, воришка, напитался горячей кровью, а потом улетел с украденным.

— Нормальная тема! А может, ты с меня эту гадость вообще уберешь? Будет, типа, питомец, посадишь в клетку, а я домой пойду.

— Не бойся, куок уже не пробудится. Всякая магия — палка о двух концах, и Пхе ошибся, когда посмел использовать свою во владениях Невыразимого. Нарушил равновесие, и теперь «орлы» открыты для встречного удара. Я сам решу, когда его нанести. А для начала пожертвую силам моря того, кто посмел осквернить этот храм дерзкой стопой.

И почему все эти знахари так высокопарно разговаривают?! Я настолько отвлекся, что чуть не упустил главный смысл речи.

— Э-э, погоди! Ты сейчас про меня что ли?! Да я вообще ничего не делал, просто зашел! И что за варварская дикость, все эти жертвы?! Давай ты меня перекупишь, заманишь на свою сторону, отправишь с заданием обратно к «орлам», а я уж им отомщу за вероломство! Обещаю!

— Ты пустословишь от страха, но я не имею времени, чтобы слушать тебя. Силы моря ждут.

Он развернулся и вышел, а мною опять занялись «жабы». Сграбастали плотно, потащили куда-то на руках, пузом кверху. Небо, сумерки, звезды… совсем незнакомые созвездия — даже в Южном полушарии Земли таких не имеется… что за чушь опять приходит на ум?! Надо бы что-то делать, но бесполезно, а потому и нервничать смысла нет. Кому судьба быть съеденным, тот не сгорит. Пусть бросают в море, плавать я умею!

Оптимистичного настроя хватило только на время пути — до того, как увидел финальную точку. Маленькую бухту, скалу, нависающую над морем, и кожаные петли, пришпиленные к камню. Крепления для фиксации жертвы. Меня поставили на ноги, сунули руки в эти самые петли, затянули. Оказался почти как в храме, буквой Y, только надежды на конструктивную беседу теперь вообще никакой.

Финальной аудиенции, удостоился, впрочем.

— Ты не бойся, воришка, раколюды не так уж и страшны, — сказал Чешуйчатый, когда его слуги отошли подальше. — Они не станут жрать твое мясо, лишь заберут духовную силу и разум, а взамен даруют нам победу над врагами.

— Помогут вам стать единственными, — просипел я горлом, сведенным от торжественности происходящего. — Где-то я такое уже слышал, шаман. По-моему, вы их просто боитесь, вот и задабриваете!

— Ты неплохо держишься на пороге смерти, — кивнул Чешуйчатый одобрительно. — Сильный дух, больше вкуса, больше одобрения от раколюдов. Жертвы, вроде тебя, достаются нечасто. Прошлый тоже был помечен орлом, только не куоком, а рисунком по коже, ничего не хотел украсть, но вел себя дерзко и достался морю.

— Что? Где у него был рисунок?!

— Хорошая жертва — помощь сил моря во всем. Раколюды будут к нам добры и не придут в селение, чтобы забрать наших жен и детей. Заступятся за нас…

— Рисунок где у него был?! На руке, до локтя?!

— …Заступятся за нас и не призовут из глубин гигантских тварей, а если призовут, то по моей просьбе, когда я решу ответить «орлам» достойно. Гигантские твари не потревожат Невыразимого, и весь этот мир…

— Да хватит ты со своими лекциями! На вопрос мой ответь!

— …И весь этот мир поживет еще какое-то время, пока его не смоют морские волны. Да, воришка, тот человек был отмечен знаком орла на руке, он был молод, силен и дерзок. Раколюды забрали его, а это случатся редко, значит, им показалось мало его духовной силы. Он понадобился весь, целиком.

— Значит, всё-таки съели?!

— Никто не знает, что происходит с такими жертвами, да и мне запрещено присутствовать, когда являются раколюды. Даже если он жив, то давно перестал быть человеком. Оставайся, воришка, прими свою судьбу достойно.

На этом пафос закончился. Чешуйчатый заковылял по тропинке в гору, пара «жаб» осталась поблизости — один с моим хопешем, кстати. Ветер стих, море сделалось гладким, сумерки превратились в полную темноту. Только мертвящий лунный свет и отчетливый запах песца. Полного. Петли держат крепко, не вырвешься. Вурха поблизости тоже нет, да и чем бы он в этой ситуации помог? Зубами узлы развязал, или перекусал бы героически все «жабье» стадо? Нет уж, спасся и молодец — пускай живет.

Мне самому огорчаться тоже незачем — скоро узнаю, что именно происходит при встрече с этими самыми раколюдами. Разделю судьбу человека, очень похожего по описанию на беспутного Вадика. Считай, не зря заходил в тот подвал. Нашел-таки братишку.