Сергей Войтиков – История противостояния: ЦК или Совнарком (страница 2)

Агитационно-пропагандистское и научное дело Милована Джиласа продолжил эмигрировавший в ФРГ советский чиновник М. С. Восленский. Целью его книги было заставить «коммунистов в капиталистических странах […] серьезно задуматься»76 над тем, что во всех социалистических странах власть сосредоточивается в руках номенклатуры «как нового господствующего класса»77, убедить тех «из них, кто наивно» воображал, «что после революции их ждут власть и величие, [что они] жестоко ошибаются»: «многих из них ожидают лагерь, трибунал и расстрел, в благополучном случае – исключение из партии и прозябание на жалких должностях. Только для немногих – тех, кто быстро выбросит из головы все марксистские убеждения и заменит их одним, до конца последовательным стремлением любой ценой пролезть наверх, – откроется малопочетная перспектива стать палачами своих сегодняшних товарищей. К власти и славе придут не нынешние коммунисты, а те, кого они сегодня пренебрежительно рассматривают как мелкобуржуазный элемент»78. Пояснение последнего тезиса: «именно тот человеческий тип, который в прежних условиях в русской деревне, охватывавшей тогда 80 % населения, выбивался в кулаки и лабазники, выходит сейчас в номенклатуру. Речь идет не об идеализированном типе кулака как спорого на работу крестьянина, а о прижимистом кулаке-мироеде с мертвой хваткой, со стремлением взнуздать батраков и самому любой ценой (курсив наш. – С.В.) выбиться в люди»79. Как историк М. С. Восленский приходит к выводу, что создание номенклатуры «как нового господствующего класса»80 советского общества было обусловлено «теми преобразованиями в общественной структуре, которые проводил – не по прихоти, а по необходимости – Ленин, декретируя и осуществляя огосударствление и централизацию, создавая монополию одной – правящей – партии»81. В процессе рождения номенклатуры как класса Восленский выделил три этапа, привязав каждый к судьбе никогда не существовавшей в природе «ленинской гвардии»: «Первым этапом было создание в недрах старого русского общества деклассированной организации профессиональных революционеров – зародыша нового класса. Вторым этапом был приход этой организации к власти в результате Октябрьской революции и возникновение двух правящих слоев: высшего – ленинского, состоявшего из профессиональных революционеров, и находившейся под ним сталинской номенклатуры. Третьим этапом была ликвидация ленинской гвардии сталинской номенклатурой»82. Историческим смыслом «того, что в период ежовщины сталинские назначенцы перегрызли горло ленинской гвардии», по мнению Джиласа, была смена «коммунистов по убеждению […] коммунистами по названию»83. Как справедливо отметил М. С. Восленский, «партийцы начала 20-х – начала 30-х гг. [XX в.] были еще почти такими же убежденными, как капиталисты и коммунисты в капиталистических странах», а члены КПСС эпохи развитого социализма, «если в чем-нибудь и убеждены, то только в том, что они вынуждены официально произносить заведомую ложь»84.

На наш взгляд, блестящая, несмотря на содержащуюся в ней направленную (в частности о Д. Т. Шепилове) информацию, книга М. С. Восленского представляет собой не только исследование, но и источник по истории руководящего ядра партии и центрального аппарата КПСС, однако изначальное положение о «ленинской гвардии», признанное несостоятельным в новейшей историографии85, в определенной степени обесценивает построения исследователя относительно истории высшего руководства и центрального партийного аппарата РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б). Тем не менее, и даже по дореволюционному периоду в труде М. С. Восленского, лично знавшего, к примеру, самого Л. Г. Дейча, содержится масса ценной информации, которая со времени выхода книги ничуть не утратила своего научного значения.

Советская номенклатура впервые стала предметом исследования отечественных специалистов в 1993 г.: в «Вопросах истории» вышла статья Т. П. Коржихиной и Ю. Ю. Фигатнера86. Как сказано в аннотации к статье двух исследователей, «отвлекаясь от ругательного значения, приобретенного этим понятием в перестроечные годы», авторы показали «сущность номенклатуры как государственного аппарата, историю ее становления», выделив на основе нескольких показателей (происхождение, образование, первая профессия, динамика движения) четыре периода ее развития – ленинский, сталинский, хрущевский, брежневский, никак не совпадающие с периодизацией М. С. Восленского. Отличием первого периода был «выраженный поисковый характер в отношении государственного устройства страны», второго – рождение и закрепление номенклатуры, третьего – кратковременная демократизация и попытка установления коллегиальной формы номенклатурной власти, стремление к ослаблению ее военизированного характера, поиск путей вывода СССР из кризиса управления народнохозяйственным механизмом, четвертого – люмпенизация и тотальная деградация номенклатурного политического режима87. На втором этапе, по мнению Т. П. Коржихиной и Ю. Ю. Фигатнера, партия «в сущности превратилась в особый – командно-кадровый – отдел министерской власти»88. Вместе с тем анализ политической системы времен Гражданской войны вносит существенные коррективы в характеристику первого этапа. Номенклатурное корпоративное право Т. П. Коржихина и Ю. Ю. Фигатнер сочли рудиментом обычного права и сравнили его со Средневековьем, подчеркнув отсутствие сословности как существенное отличие советской номенклатуры89. По мнению авторов, благодаря номенклатуре партия была «легитимирована как высший арбитр в кадровых вопросах»90. Отдельные положения статьи подкорректированы новейшими исследованиями. К примеру, исследовав партийно-государственную бюрократию Северо-Запада Советской России, А. Н. Чистиков сделал вывод о том, что «своеобразным предтечей» номенклатурных списков «стали списки резерва, разделенного циркуляром ЦК»91, который был издан не позднее августа 1922 г., на (условно) цековский и губернский.

Месту большевистской партии в советской политической системе в 1917–1923 гг. (вплоть до последних деятельных дней вождя мировой революции Ленина) посвящен труд Е. Г. Гимпельсона92, до 1925 г. (вплоть до переименования партии во Всесоюзную) – Б. В. Павлова. В монографии Е. Г. Гимпельсона исследована острая политическая борьба по вопросам формирующейся политической системы между большевиками и другими партиями, а также внутри правящей партии: о системе «диктатуры пролетариата», демократии, роли правящей партии, профсоюзов, о взаимоотношениях партии с Советами и массовом красном терроре. В монографии Б. В. Павлова изучены: теоретические представления классиков марксизма-ленинизма и их последователей о роли большевистской партии в системе будущего пролетарского государства; их трансформации в реальных советских условиях; реальная роль партии и ее организаций в советской политической системе; механизм взаимодействия партийных органов (центральных и местных) с другими составляющими советской политической системы93.

[…] Теории, идеологии и практике военного коммунизма посвящены главы монографии В. А. Мау. Автор показывает, что «… построение плановой системы хозяйствования не могло не стать в центре внимания практической политики правительства народных комиссаров. С одной стороны, это было одним из важнейших программных требований социал-демократии вообще и конкретно большевиков. С другой стороны, взятие политической власти в условиях мировой войны и постоянно усиливающейся разрухи требовали принятия решительных и неординарных мер»94. Отказ же «…от военного коммунизма как целостной хозяйственно-политической системы не сопровождался, конечно, преодолением или даже ограничением военно-коммунистической по существу своему доктрины планомерно организованной экономики. Можно даже сказать обратное: в условиях гражданского мира и относительной стабильности идеологи военного коммунизма получили возможность обдумать и уточнить свои аргументы в защиту несправедливых, как им представлялось, оценок того этапа в жизни советской страны»95. Мау сделал ценные наблюдения о деятельности Совета труда и обороны, его взаимоотношениях с Госпланом СССР96, однако в связи с тем, что автор не ставил специальной задачей изучение истории этого органа, он, на наш взгляд, сделал ошибочное заключение о «повышении… действенности»97 этого Совета труда и обороны в 1920-е гг., т. е. во время его целенаправленного превращения в советско-хозяйственный аппарат, полностью подконтрольный Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б).

Впервые в отечественной историографии в настоящей книге, в контексте борьбы за власть в большевистской / коммунистической партии, исследуется взаимодействие и противостояние в 1917–1964 гг. двух ключевых политических институтов: большевистского ЦК и с 1919 г. его Политбюро (с 1952 г. – Президиума), с одной стороны, и Совета народных комиссаров (с 1946 г. – Совета министров) и его Совета рабочей и крестьянской обороны (1918–1920), а позднее – Совета труда и обороны (1920–1937) – с другой. Кроме того, изучен институт коммунистических ячеек и фракций советского правительства и его органов, без постижения истории которого совершенно невозможно представить себе процесс «врастания» большевистской партии в Советское государство – если по видному большевистскому теоретику Е. А. Преображенскому, «коммунизирования государственного аппарата»98.