Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 48)
Прием Е. А. Фурцевой президента Национального совета по туризму Мексики Мигеля Алемана. 1968 г.[ЦГА Москвы]
В марте — апреле 1964 года в СССР прошли гастроли Королевского Шекспировского театра. Королевский Шекспировский театр был открыт в 1879 году. Его репертуар составляли пьесы Шекспира. Здесь же проходили Шекспировские фестивали. На прославленной сцене ставили спектакли такие режиссеры, как Питер Брук, Клиффорд Уильямс, Питер Холл, Джон Бартон. В СССР театр гастролировал в 1958–1959 годах при Н. А. Михайлове и в 1964 и 1967 годах при Е. А. Фурцевой[528].
На сцене Театра имени В. В. Маяковского выступил в роли короля Лира Пол Скофилд, уже знакомый москвичам по сыгранной им во время предыдущих гастролей роли Гамлета. Пол Скофилд вышел на этих гастролях и в Гамлете. Но тут, по мнению ценителей, Пол Скофилд уступил в плане актерского мастерства Евгению Самойлову. Впоследствии блистательный исполнитель Гамлета Эдуард Марцевич, смеясь, ответил на вопрос «После окончания [Щепкинского] училища Вы получаете приглашение в Малый театр, а уходите в театр Маяковского. Почему?»: «А я сошел с ума. В училище мне достался лотерейный билет на спектакль „Гамлет“, где главную роль играл Пол Скофилд. Тогда я впервые посмотрел эту трагедию и Скофилд просто за-ча-ро-вал меня своей игрой. Но, когда в этой роли я увидел Евгения Самойлова… Это было нечто — Мощь, Темперамент, Энергетика! Я заболел Гамлетом, я даже физически заболел — потерял сон, аппетит. Всё, кроме Гамлета, перестало меня интересовать. Я „слышал“ его, „видел“ его, „видел“ мир его глазами, хотя все очень по-русски: замок Эльсинор совсем не такой, как на самом деле; могилу отца Гамлета (деревья вокруг свежего холмика, на котором стоит деревянный крест). Я пытался душой, кожей понять, что чувствовал он, когда столкнулся со смертью отца, с изменой матери, с потерей всего, что любил. Самостоятельно на втором курсе я подготовил сцену из „Гамлета“, показав её сокурсникам и преподавателям. Увидев ЭТО, Николай Светловидов, народный артист СССР, сказал: „Ничего не понял, но здорово!“ (Марцевич смеялся. —
Так или иначе, гастроли Королевского Шекспировского театра в Стране Советов стали крупным театральным событием. И естественно, принимала знаменитый коллектив Екатерина Фурцева.
Пол Скофилд вручает Б. Н. Ливанову корону Лира. На приеме у Е. А. Фурцевой по случаю пребывания в СССР Королевского Шекспировского театра. 1964 г. [ЦГА Москвы]
Кинопленка запечатлела Дни болгарской культуры 1969 года в СССР. Собравшиеся на торжественное открытие в Кремле «тепло приветствовали болгарскую делегацию во главе с секретарем ЦК Болгарской компартии Георгием Боковым, посла Народной Республики Болгарии в СССР Стояна Гюрова. Министр культуры СССР Фурцева сердечно поздравила болгарских друзей и пожелала им новых побед в строительстве социализма. Выступивший с ответом т. Боков назвал Дни болгарской культуры в Советском Союзе еще одним волнующим проявлением нерушимой дружбы двух братских народов»[530].
Глава 7. Трудовые будни министра
По свидетельству Нами Артемьевны Микоян, рабочий день министра культуры СССР был крайне насыщенным. Фурцева приходила к девяти часам утра — собранной, подтянутой, с готовыми планами на день. Четко организовывала часы приемов (не зря Любовь Пантелеймоновна Миргородская поморщилась, когда Майя Плисецкая приехала без записи). Поздним вечером Екатерина Алексеевна опять заезжала в министерство, где ее ждали три помощницы, пришедшие на улицу Куйбышева со Старой площади, и намечала задачи на завтра.
Начальник Управления кадров и учебных заведений, член коллегии Министерства культуры Лидия Григорьевна Ильина впоследствии рассказывала Нами Микоян о том, как по утрам у входа в министерство по старой памяти Екатерину Алексеевну «подкарауливали» ходатаи, чьи просьбы не имели никакого отношения к культуре. У кого-то был жилищный вопрос, который, по образному выражению Михаила Булгакова, испортил москвичей, у кого-то болел ребенок, а потому требовалась организация срочной помощи. Многие знали, что Екатерина Фурцева может помочь, будучи от природы человеком неравнодушным[531].
Нужно подчеркнуть, что в то время очень многие представители политической и творческой элиты становились депутатами Верховного Совета СССР. Екатерина Алексеевна не была исключением. К ней обращались и как к депутату. Сейчас многие муссируют слухи о Сергее Михалкове, а старшие друзья рассказывали автору данной книги, что их знакомые приходили к Сергею Владимировичу как к депутату райсовета, а тот, выслушав просьбы, откладывал дела и тут же снимал телефонную трубку. Подобное со времен Сталина и до эпохи «гласности», осудившей «телефонное право», было абсолютно в порядке вещей.
Е. А. Фурцева на открытии фотовыставки «Страна моя» в Центральном выставочном зале «Манеж». Слева — главный редактор журнала «Советское фото» М. И. Бугаева. 1973 г. [ЦГА Москвы]
Светлана Фурцева жаловалась, что видела маму, как правило, поздним вечером: время у семьи отнимали рабочие совещания в министерстве и переговоры с иностранными делегациями, спектакли, и в том числе кремлевские концерты, просмотры новых кинолент в Большом Гнездниковском переулке. По справедливому замечанию Нами Микоян, Екатерина Фурцева не могла расслабиться даже на спектаклях, которые посещала, поскольку несла персональную ответственность «за всё, что происходило на столичных сценах»[532].
По свидетельству Людмила Зыкиной, во время гастролей в Сибири в феврале — марте 1970 года (в маршрут были включены Барнаул, Красноярск, Новосибирск, Кемерово и еще несколько городов) Людмила Георгиевна видела, «с какой безжалостной самоотдачей выполняла министр намеченную программу. С утра до вечера встречи с активом, ведающим вопросами культуры, затем поездки на предприятия, вечером — обязательное посещение театральных спектаклей, беседы с актерами — она живо интересовалась их творческими и бытовыми нуждами, тут же, на месте, оказывала помощь, решала актуальные, самые насущные проблемы»[533].
Служебный кабинет Фурцевой выглядел бы строгим и излишне казенным, если бы не ваза с цветами на столе, придававшая ему некий домашний шарм. Рядом с кабинетом находилась узкая комната отдыха, где стоял шкаф с одеждой, необходимой для выхода в театр и на торжественные приемы. Иногда Екатерина Алексеевна обедала в этой комнате, но чаще в министерской столовой вместе со своими заместителями — Владимиром Ивановичем Поповым (по международным связям) и Василием Феодосьевичем Кухарским (по музыкальной части)[534].
Из материалов коллегии министерства следует, что Екатерина Алексеевна, как правило, в кратком вступительном слове обозначала тему обсуждения и предоставляла слово профессионалам. Свое мнение она излагала, подводя итоги обсуждения[535]. После этого прения закрывались, принималась резолюция. Если речь шла о постановлении коллегии Минкульта, руководящие работники министерства обязывались в краткий срок (как правило, пятидневный) внести в обсужденный проект «необходимые дополнения с учетом замечаний»[536].
Членство Фурцевой в ЦК не могло устроить ее бывших товарищей по Президиуму, поскольку каждое место в ЦК становилось лакомым кусочком для клиентов партийных руководителей. Екатерину Алексеевну для того и спустили на Министерство культуры, которое наряду с Министерством сельского хозяйства считалось провальным постом, чтобы, зная ее импульсивный характер, спровоцировать дальнейшее «падение».
Но вот тут товарищи просчитались. В свое время, только придя в Большой драматический театр, Георгий Товстоногов сразу же заявил, гундося себе под нос:
— Имейте в виду, я нэсъедобэн.
Екатерина Фурцева, почти как Георгий Александрович, оказалась малосъедобной на новом посту, что лишний раз свидетельствует о парадоксальном обстоятельстве, совершенно не учтенном Никитой Сергеевичем и Фролом Романовичем: она была действительно адекватной свалившейся на нее, как снег на голову, должности и с первых же шагов продемонстрировала творческой интеллигенции, что никого не предает и не подставляет, а если нужно, то и прикрывает — при условии по крайней мере нейтрального отношения.
Кстати, Георгий Товстоногов относился к Екатерине Алексеевне с большим уважением. Поскольку его периодически прессовал первый секретарь Ленинградского обкома КПСС товарищ Романов (судя по воспоминаниям Олега Басилашвили, «любимый» герой анекдотов актеров театра[537]), однажды Георгий Александрович в сердцах бросил Нами Микоян:
— Переехал бы в Москву поближе к Фурцевой. […] Екатерина Алексеевна ухитряется помогать даже из Москвы, но я зажил бы спокойно, только уехав из Ленинграда[538].