Сергей Воронин – Остров любви (страница 5)

К. В. решил съездить на ту сторону, к ним.

— Маша, подвезите, — попросил он, видя ее в оморочке.

Ловко взмахнув веслом, она направила оморочку к нему.

— Садитесь!

Но не успели они отъехать и двух метров, как оморочка накренилась и Маша вылетела в воду. К. В. удержался и считал себя, наверно, в безопасности, но в эту минуту Маша вынырнула и с громким смехом дернула оморочку на себя. К. В. не усидел, и оморочка перевернулась, К. В. оказался по пояс в воде. Маша, красиво выбрасывая руки, плыла к берегу. На берегу стояла Нина.

— Дай-ка руку!

Нина протянула руку, Маша сильным рывком сдернула ее с берега, и Нина оказалась тоже в воде. Все это сопровождалось веселым смехом Маши.

— Маша, это вы нарочно сделали? — спросил ее К. В.

— Ага… — И опять засмеялась.

У нее избыток энергии. Она не может ни минуты усидеть на месте. Вечно движется, что-то делает. Раз пять уже поднималась вверх на оморочке. Ничто ее не пугает, ей все интересно. Громкий голос, смех, размашистый жест — это Маша.

— Ходила сейчас в тайгу. Амгунь здорово разлилась. Глядите, какая я мокрая. Вода, везде вода. Я провалилась там, здорово ушиблась. Но ничего, заживет…

На нее нельзя глядеть без улыбки. И у каждого мелькает мысль ей сказать: «Какая ты, Маша, молодчина!» Да, не всякий парень решится сесть в оморочку и выехать на середину Амгуни. А ей хоть бы что, будто так и надо.

После обеда я поехал вместе с охотником Васей в оморочке исследовать протоку. Она нас вывела в совершенно спокойное, без морщинки, озеро. Тишина. Ни всплеска, ни шелеста. Даже комары куда-то исчезли Вода черная, непроницаемая. Все же поехали. Достигли противоположного берега и оттуда увидали Амгунь. Если плыть по Амгуни от нашей стоянки, то поездка отнимет часа четыре, а по протоке и озеру — меньше часа.

16 июля. Ветер прибежал с мыса, упал на воду и, сморщив ее, скрылся в мелком береговом кустарнике. Так начиналось утро. Туман, словно дым, тянулся с Амгуни. Вода за сутки поднялась еще на пятьдесят сантиметров.

— Приготовиться к отъезду!

Быстро замелькали люди, зазвенели котелки, загудели голоса, и лодки одна за другой стали подъезжать к палатке К. В. Он собственноручно проверил каждую, испытав на веслах, догружая или разгружая, смотря по осадке.

Караван тронулся. Впереди — К. В. За ним, одна за другой, то скученно, то гуськом, потянулись остальные. Я еду с двумя рабочими — Перваковым и Баженовым. На нашей лодке три мешка муки и личные вещи. В том месте, где была стоянка, из-за подъема воды образовалось нечто вроде бухты. Лодки рассыпались по ней, и это похоже не то на праздничное гулянье на Кировских островах, не то на военные приготовления индейцев.

Из бухты лодки вышли на быстрину. Вода затопила прибрежный тальник, проносится с бешеной силой. Мы откладываем весла и хватаемся за ветки, подтягиваемся и протаскиваем лодку вперед. Жарко. Потные, с раскрытыми воротами рубах, облепленные комарами, в ореоле бесчисленного множества мошек, вьющихся над головой, залезающих в рот, в уши, в нос, под перегуд и жужжание паутов, продвигаемся вперед, отвоевывая по сантиметру. Так продолжается долго, в мне не видно ни первых, ни последних.

— Нажать на весла! — кричу гребцам, когда быстрина остается позади. Две пары весел одновременно подымаются и опускаются. Я стараюсь выгадать каждый метр, — для этого то направляю лодку в тальник, то срезаю угол. — Нажать! Сильно!.. Весла на борт! — И лодка, прорываясь меж переплетений тальника, выходит на простор Амгуни. Теперь я вижу лодки К. В., Забулиса, Прищепчика. Они пристали к берегу. Стоянка.

17 июля. Утром водомерный столб показал «19».

— Надо собираться, — видя, как вода подбирается к палаткам, сказал К. В.

Он решил организовать отряд «теодолитного хода». В него вошли нужные для этого инженеры, радист, повар и наиболее сильные рабочие. Отряд оторвется от нас, чтобы скорее приступить к работе.

За тайгой раздался рокочущий удар грома. Он отдался по другую сторону Амгуни, перекликнулся в сопках и погас где-то далеко-далеко. Я гляжу на небо. Солнца не видно, оно скрыто матовой пеленой. Тихо. Слышны только стрекот кузнечиков да шум Амгуни.

К. В. с отрядом уехал.

18 июля. Вода начала падать. Выпрямляются ветви тальника. Сегодня особенно много комаров, и как я ни прячусь, стараясь написать хоть пару строк, мне это не совсем удается, но все же пишу, хоть и отвлекаюсь ежесекундно.

19 июля. Появилась мошка. Кто только нас не кусает: пауты, слепни, оводы, комары, мошка и даже осы. Их много. Особенно ос боится И. О. Достаточно одного слова — «Оса!», — чтобы он, как припадочный, завертел головой. Еще бы, его дважды кусали они — в палец и в грудь.

— О дьявольщина! — кричит он и начинает отмахиваться всем, что попадет под руку.

Рабочих разбудили в четыре часа. Нас — в пять. А выехать смогли только в девять. Во избежание непредвиденных осложнений и для лучшей организации К. А. Мозгалевский разбил лодки на порядковые номера для следования в пути. Моя лодка — № 11. Немного обидно плестись в хвосте, но зато, учтя ошибки передних, можно неплохо продвигаться вперед.

Мне видно, как лодки с нашего берега устремляются на середину, как их относит течение и как много ниже они пристают к тальнику. Отплываем и мы.

Мозгалевский свернул в протоку. Течение в ней такое же сильное, но она сокращает путь. Въехали и мы в протоку. Против нас полуостров, за ним темно-синяя далекая сопка. Полуостров ярко-зеленый, и зеленой кажется прибрежная вода. И вокруг густой лес. За нами неотрывно следует табун комаров. Они облепили руки, и нет возможности согнать их. Только стоит встряхнуть рукой, как течение вырывает весло и нос лодки сразу же заворачивает на быстрину. Приходится терпеть. Терпим.

На быстрине иногда попадается, преграждая путь, лежащее дерево. Всего лучше в таких случаях плыть прямо на него. Тогда течение как бы гасится массой ветвей и получается заводь.

Пройдя около километра, остановились. Лодки медленно, через пять, десять и последние через сорок минут, подплывают к стоянке.

В протоке жарко. Кое-кто купается.

— Товарищи, отвернитесь на минутку, пока я разденусь, — говорит Маша. И через «минутку» раздается всплеск. Маша очень хорошо плавает, красиво и быстро. — Сережка, чего сидишь, все пишешь? Брось, иди сюда! — кричит мне Маша.

Когда все собираются, едем дальше. Иногда за один взмах лодка проходит десять метров, иногда за десять взмахов еле-еле один метр.

— Товарищ Воронин, вот где пузырьки пены, туда не правьте, там самая быстрина, — говорит Перваков. — Я эти реки знаю.

Протока сужается, ее ширина не больше двадцати метров — зеленый коридор. Над водой свисают тускло-серебряные листья ивы, темно-зеленые ветви елей, светло-зеленые — березы и черемухи. Мы едем очень медленно. Через каждые полчаса ждем, когда караван подтянется.

Половина третьего. Причаливаем к маленькой песчаной косе. Привал.

— Чай поскорее, Шура, сделайте чай, — просит Мозгалевский нашу повариху.

Над костром висят три ведра. Невдалеке разостлана клеенка, на ней хлеб, масло. Поели, отдохнули и опять едем.

— Десятый день — девятую версту, только кустики мелькают, — балагурит Перваков.

Но, как бы то ни было, продвигаемся. На одном из перекатов было особенно трудно. Дважды отбрасывало лодку рабочих. Ну и поругались же они. Им на помощь пришел Забулис. Умело действуя рулем, вывел их лодку к нам.

Пошел дождь. Тяжелые редкие капли быстро пропитали одежду. Раскаты грома, шум деревьев, гул быстрой воды, шорох дождя, и среди всего этого жалкие фигуры людей. Дождь так же быстро кончился, как и начался. Выглянуло солнце, и с протоки стал подниматься густой мутно-белый туман. Из-за него плохо видно. Я продолжал ехать вдоль берега, не видя передних, и как получилось — не знаю, но внезапно передо мной возвысилась груда наноса из громадных стволов сушняка, ветвей и корневищ. Лодка, охнув, наскочила на него. Я выпрыгнул на ободранный ствол и тут обнаружил, что мы заехали в слепую протоку. Туман рассеялся, и стало видно, как протока все больше сужается, но плыть по ней все же можно, и мы решили продвигаться вперед. Здесь нам досталось. Каждый метр приходилось брать атакой, то веслами, то шестами, то хвататься за ветви. Долго мы бились, но вот протока стала расширяться, и, легко подаваясь вперед, лодка вышла на широкий водный простор. Неподалеку стояли лодки Мозгалевского и Забулиса. Они ожидали караван.

И дальше. В десятом часу вечера пристали к галечной косе. Здесь накануне был бивак К. В.

20 июля. В шесть утра поехали дальше. Проехав с полкилометра по спокойной воде, наткнулись на быстрину. Надо сказать, что спокойной воды на Амгуни нет, но по сравнению с быстриной на «спокойной» хоть и с трудом, но можно вести лодку, чего нельзя сделать даже и с канатом на быстрине. В таких случаях необходимо переправляться на другую сторону, — там течение тише. Ну стоит ли говорить, с какой быстротой относит лодку вниз при переправе. Что достигалось большим трудом на протяжении, может быть, часа, пропадает за несколько минут.

На одном из плесов натолкнулись на отдыхающий отряд гидрометристов. У них баты. Бат — узкая, длинная долбленая лодка. У него гораздо большая грузоподъемность. На одном из них было восемь мешков муки. Управляют им два человека.