Сергей Воронин – Остров любви (страница 37)

— Все?

— Все.

— Спасибо тебе, ветеран колхозного строительства. Только знай: когда колхоз окончательно завалится, ты тоже будешь в ответе.

— А мы всегда в ответе. А насчет Игнашки подумай. Местные тебе не простят, если он на себя руки наложит. А он может совершить такое, потому как очень в расстроенных чувствах.

Он ушел, оставив в некотором смятении Егорова. «Припугивает, — думал он, — навряд ли Сиплин повесится, но ведь черт его знает, что пьяному взбредет в башку… Местные не простят. Вот в этом можно не сомневаться. Не простят. Своей жизнью живут, и законы у них свои, и порядки свои». И ему припомнилось, как по весне приехал из райцентра инспектор по рыбнадзору и накрыл у местных сети. Вытащил их на берег. Спросил: «Чьи?» Старики стояли и молча глядели на свои сети. «Сожгу, если не признаетесь!» Не признались. Облил бензином и сжег. «Дураков нашел, — говорили потом старики, — он ведь чего — он штраф хотел с нас взять, а сети все равно бы не отдал. Шустер больно, да и мы не в дровах найдены. А на эти пятнадцать рублев, какие бы взял штрафу с каждого, купим капрону и не такие еще за зиму свяжем. Только уж похитрее будем ставить. Без поплавка. Так что спасибо за науку».

«Да-да, в законах одно, а на практике другое», — продолжал думать Егоров. Только теперь, став председателем колхоза, начал он постигать истинную сущность некоторых людей. Постоянно натыкался на безмолвное сопротивление. Многие делали то, что нужно, лишь по обязанности. Не было того рвения, какое владело им. Вечная проблема начальника и подчиненных. Поначалу он порывался к ним, призывал к единству усилий, чтобы сделать хозяйство крепким, богатым, и каждый раз встречал равнодушное безмолвие.

«Ну, ладно, — думал он тогда, — надо не словами, а делом. Слов было много, потому они и обесценились. А вот доказать делом, тогда другой разговор. Но как доказать? Один-то не докажешь… И все-таки у тебя все есть, Егоров. Есть время, есть земля, и есть люди, и есть техника. И главное — есть неистребимое желание работать. У тебя все есть, Егоров!» Ему нравилось вот так, как бы со стороны, обращаться к себе. И это помогало, придавало сил и уверенности. Он засыпал с этой мыслью и просыпался, повторяя ее, как формулу, как закон, как истину!

Открылась дверь, и в ее раме встал, освещенный солнцем, сынишка.

— Коля! — радостно воскликнул Егоров. — Ах, молодец, что приехал! Но как ты добрался один-то, а? — Он подбежал к нему, присел на корточки, чтобы заглянуть сыну в глаза, — увидал их, светящиеся, радостные, озорные, и сразу на сердце стало легко и куда-то далеко отодвинулись все неприятности.

Зазвонил телефон.

— Это я, Клязьмин, — донесся голос участкового, — ты прав, Сиплин ни при чем. И это не твоих ребят дело. Это Карпов из Колосовиц. Говорят, что он еще и сено у вас украл. Мы его задержали. Так что все в порядке. О чем и ставлю тебя в известность.

— Но хоть доработать сегодняшний день дадите?

— Нет. Прямо с поля сняли. Поэтому и звоню. Пока не выясним, кто таков, будет у нас.

— Понятно, — ответил Егоров и тут же набрал телефон механика. — Степан Васильевич, на седьмом поле комбайн без присмотра. Проследи, чтобы ночью не раскурочили. Да по пути зайди к Сиплину. Ну да, к Геннадию, а черт, к Игнатию! И скажи ему, чтобы с утра выходил на работу. — Положил в раздумье трубку: «Еще, чего доброго, Сиплин подумает, что жить без него не могу, уборочная остановится. Подумает, мягонький я. Ну и черт с ним! Неважно, что подумает, лишь бы вышел на работу».

— Трудно тебе? — спросил сынишка.

— На том стоим, Коля, — невесело улыбнулся Егоров. — Но что же, идем домой. Ты с дороги, есть, наверно, хочешь…

За окном была еще темная августовская ночь, с крупными мерцающими звездами. И там, в далеком бескрайнем просторе вечного неба, бесшумно проносился космический корабль с советскими пилотами, надолго оторванными от земного шара.

Мерно раскачивало свои воды Чудское озеро.

Отдыхала земля.

И в своей избе, широко расставив босые ноги, жадно пил из ковша холодную воду Игната Сиплин, готовясь к рабочему утру.

ВЕРЬ И ТЫ…

1. ИЗ ПИСЕМ К МАТЕРИ

2 августа 1966 года. Вот я и на Камчатке! И теперь еду в район сопок. Да-да, если уж приехала на Камчатку, так надо пожить рядом с вулканами. Поначалу мне предложили ехать на Командорские острова, но выяснилось, там нужен баянист, и я не попала на эти острова с таким красивым названием. Этому случаю можешь радоваться, ибо климат там сквернейший — всего семнадцать солнечных дней в году. (Так и вижу твое просветленное лицо!)

Природа здесь удивительная! Сопки, поросшие лесом. На горизонте вулканы. Они иногда взрываются и засыпают поселок пеплом и гарью, но это бывает редко, так что не беспокойся. Следующее извержение предполагается лет через шесть, не раньше, так как последнее было в прошлом году.

Из окна гостиницы я вижу парочку вулканов, один — Ключевской, другой — Безымянный. Ха! Пока писала, Ключевского уже не вижу, окутался от макушек до пяток тучами. Вернее, укуталась. Это она, наша гордость — Ключевская сопка. Самый высокий вулкан на Азиатском материке, — она страшная модница, ну это и понятно, молода еще — всего пять с половиной тысяч лет. Вот Шивелуч — тот уже старик, ему на днях миллион стукнул. Да, так вот, Ключевская сопка в натуральном виде не особенно любит показываться, ей хоть чем-нибудь да надо щегольнуть. То снежную шапочку наденет, то газовый шарф накинет. Сегодня она в шубе.

Красота здесь, мамочка, невероятная. Я хожу, как лунатик… Да, между прочим, воробьев тут нет. Не живут. Но зато и змей нет. Оказывается, им не хватает кислорода. По-моему, не такая уж плохая компенсация за воробышков. Зато водится белая куропатка, каменный глухарь, орел, белая сова. А с приходом весны прилетают лебеди, гуси, утки, кулики, гагары, чайки…

Люди здесь приветливые, гостеприимные. Любят свой край. Один старожил сказал мне так: «Земля у нас нецелованная!» Правда, хорошо?

Да, все, что тебе наговорили про снабжение, — чепуха! Картошки здесь полно. Капуста, огурцы, помидоры, мясо, молоко — все есть; чуть подороже, но есть. И не думай, не успокаиваю. Все действительно так.

6 августа. Но вот, мамулька, и приобщилась я к самостоятельной жизни. Буду работать в двух школах — общеобразовательной и музыкальной. А кроме того, директор предложил мне заведовать нотной библиотекой и фонотекой. Я согласилась — сорок рублей к основному заработку не помешают. Да, я уже зарабатываю деньги и начинаю себя чувствовать человеком, твердо стоящим на камчатской земле. Очень прошу тебя, не беспокойся ни о чем. Все у меня есть, но как нужны книги по музыке. Вот что значит неопытность. Думала, здесь есть. Есть, конечно, но далеко не то, что мне нужно. Итак, я работаю. Как получу первую зарплату, так сразу же вышлю тебе и братцу балык и икру. Денег у меня будет много, тратить их здесь не на что, только если на конфеты да на кино. Куплю себе валенки, а то здесь бураны и заносы такие, что в «румынках» и думать нечего. Правда, зима в здешних местах не очень сурова. Дыхание океана сказывается.

Братец, завидуй — лосося в банках навалом. Трех сортов. Одним я уже объелась. Красная рыба тоже есть.

Привет Европе и всем знакомым из Азии. Новый житель Камчатки.

16 августа. Сообщаю новость: меня перевели в райцентр. Работать буду в школе и в детском саду. Я бы ни за что отсюда не уехала, да, оказывается, в Ключах баянист нужен больше, чем я. Ну и ладно, хоть от пыли избавилась. Я ведь тебе не писала, но пыли здесь хватает — вулканической, и день и ночь над поселком стоит пыль, как туман, и если пройдет машина, то долго не видно дороги. Это единственное, что меня огорчало в Ключах. Но теперь я избавилась от пыли, и, чтобы я не грустила по Ключевской, дали мне море. Оно ослепило и пленило меня сразу — яркое, зеленое, прозрачное. Справа его обжимают коричнево-розовые сопки. На их вершинах сверкает нестаявший снег. Порой на них задерживаются облака. А внизу, у подножия, на мокром песке валяются плети морской капусты, студенистые медузы, гладко облизанные волнами бревна, ветви деревьев — невесть откуда принесенные. Было утро, когда я приехала сюда. Было солнце, сверкали волны, подбегали к моим ногам, я смеялась, отбегала и возвращалась назад. И никак невозможно было оторваться от этого веселого воздуха, который пьянил и смешил, от этих ласковых, озорных волн, от моря, самого дальнего, Берингова моря… Как я счастлива, что решила приехать сюда. Мир здорово раздвинулся для меня — я стала сильнее и опытнее.

Школа мне очень понравилась, одноэтажная, но просторная, светлая. Есть пианино. Директор ко мне отнесся приветливо. Нет, я считаю — мне здорово повезло. Наконец-то жизнь не вполсилы. У меня десятки знакомых: вулканологи, рыбаки, геологи, учителя, — пусть знакомство со многими из них было кратким, все равно каждый чем-то обогатил меня. Ты можешь подумать, что я, как всегда, все вижу только в розовом свете. Нет, я вижу и плохое. Здесь не все ладно с культурой. Многие легко обходятся без нее. Но ведь я затем сюда и приехала, чтобы помочь людям интереснее жить. Другой раз подумаю о тех, кто не любит, а точнее — не знает музыки, литературы, и становится так мне их жаль, словно они живут в темнице.