Сергей Воронин – Начало (страница 20)

От стенки шатра в круг света лучин выступил серьезный с виду, среднего роста немец, с достоинством поклонившийся Трубецкому. Это был верный выбор командующего – Бауман сражался еще на полях Тридцатилетней войны и знал все сильные да слабые стороны пикинерского строя. А кроме того, умело сочетал в бою действия простых солдат и артиллерии. И, наконец, это именно он предложил князю Трубецкому создать подвижное укрепление из возов гуляй-города прямо на марше.

– Вся кавалерия, включая и драгун, будет следовать в конном строю. Рейтары действуют под общим началом Венедикта Андреевича Змеева, также полковнику передаются драгуны с легкими тульскими пищалями и дети боярские с карабинами. Конные лучники из числа поместных ратников действуют наособицу, под началом сотенных голов. Ежели что, наши всадники отгонят наскоки крымчаков.

После короткой паузы Трубецкой добавил:

– Вопросы есть?

– Обоз будет какой шириной? Сможем ли мы охватить все войско? – вышел вперед драгунский полковник Мевс. Говорил он с явным акцентом, но вполне понятно.

– Телег достаточно. Отходить можем без опаски, – ответил Артамон Матвеев, высокий и крепкий телом стрелецкий голова. Приближенный самого князя, Артамон был умен, и к каждой задаче подходил со всем тщанием. – Охватим все силы. Мои молодцы починили много наших возов и захваченных у черкасов телег, – улыбнулся Матвеев.

…Князь Ромодановский неторопливо следовал в свой лагерь верхом на коне, с тяжестью на сердце размышляя о том, что битва при Конотопе будет засчитана как поражение русской рати с самыми тяжелыми последствиями. А ведь поражением она станет лишь после отступления русской рати, хотя решающее полевое столкновение выиграло как раз московское войско. Вновь и вновь он возвращался мыслями к поддержанному им решению Трубецкого отступить, перебирая в уме возможные варианты все же дать бой и победить. Но так и не нашел решения, как не нашел его и командующий.

Наконец, Григорий Григорьевич задумался о самом Алексее Никитиче, надеясь отогнать от себя мрачные думы о поражении и его последствиях.

Князь Алексей Трубецкой, воевода и дипломат, пользовался большим уважением среди своих соратников и подданных. Да, в его жизни были темные полосы, словно тучи над горизонтом, во многом потому, что старший брат его Юрий в годы Смуты предал родину, присоединившись к польским захватчикам. В силу чего в молодые годы Алексея крепко недолюбливал патриарх Филарет, хлебнувший лиха в польском плену.

Тем не менее ранняя служба князя также была полна испытаний и свершений, доказавших его верность Московской Руси. Сперва Алексея Никитича назначили воеводой в Тобольск, где он провел два года, охраняя сибирскую украину от татар и укрепляя положение русского населения. Затем были Астрахань и Тула, а ведь Тула считалась в то время «ключами от Москвы» в случае нападения крымцев да ногайцев А чуть позже князь Трубецкой принял самое деятельное участие в создании Белгородской засечной черты в пределах линии Одоев – Крапивна – Тула – Венёв – Мценск.

Смерть царя Михаила Фёдоровича открыла для князя новые возможности. Став приближенным боярина Бориса Морозова, он возглавил личный царский полк, что стало свидетельством небывалого доверия к Трубецкому.

Также Алексей Никитич проявил себя как хитрый и умный, вдумчивый дипломат. Он участвовал в переговорах с польскими и шведскими посольствами, лично принимал гонцов Богдана Хмельницкого. И стал первым из воевод, отправленных в Брянск для сбора ратных людей, чтобы вскоре получить указание идти войной на Рославль и другие польские города.

Начало войны стало для Алексея Никитича временем свершений. Он командовал сильной ратью, успешно захватившей Рославль и Мстиславль, а в битве под Шепелевичами наголову разбил великого гетмана Януша Радзивилла! После была крепость Горы, затем Дубны.

С началом же войны со свеями Алексей Никитич успешно воевал в Ливонии, захватив крепости Нейгаузен, Ацель (Говья) и Кастер. Государь высоко оценил военные заслуги князя, отмечал наградами и доверил отбить у свеев древний Юрьев, именуемый немцами Дерптом. Что же, после четырех месяцев осады мощная крепость была захвачена, а следующее на подмогу войско свеев разбито.

Да, военного опыта князю не занимать… Но все же одно дело быть надежным, грамотным воеводой, и совсем иное – талантливым и сметливым полководцем масштаба, скажем, Даниила Холмского или Дмитрия Боброк-Волынского, не говоря уже о самом Дмитрии Донском. Тут же в памяти всплыла битва на реке Воже, когда московская рать ложным отступлением дала половине татарского войска переправиться, а после ударила с трех сторон, имея численное превосходство над перешедшими брод погаными, прижав тех к реке.

Григорий Григорьевич грустно хмыкнул. Они с Трубецким обсуждали этот план до начала общего военного совета. И если бы большинство офицеров заняли бы позицию Куракина да Беспалого, то именно его бы придерживался сам Ромодановский. Увы, слишком много было «но». Так, например, на Воже великий князь Московский Дмитрий Иоаннович Донской защищал лишь один брод, теперь же их три, и чтобы враг обманулся, пришлось бы покидать все три лагеря разом. Что, в свою очередь, позволило бы Выговскому и Гирею нанести два вспомогательных и один самый главный удар на любой из переправ. А как угадать, какой из них главный?

Другой момент – численность собственной конницы. Ведь именно ей зачинать бой и вязать врага прежде, чем поспеет пешее подкрепление. Остались бы в строю одоспешенные рейтары (и особенно копейный шквадрон!), шансы на успешный удар московской кавалерии были бы весьма и весьма высоки. Но теперь?! Нет, теперь даже и думать об этом нечего. И слава Богу, что Трубецкой продавил решение отступать!

Как Алексей Никитич сказал сегодня при личной беседе? «Сейчас главная наша победа – это сбережение войска». Так ведь на самом деле оно и есть.

Глава 11

Подготовка русского войска к отступлению не могла пройти не замеченной для врага, ибо все три русских лагеря гудели от приготовлений. Офицеры проверяли оружие, оставшийся провиант и состояние воинов, разбирающих таборы и готовящих возы к движению.

Оно же и началось, как только густой ночной мрак стал постепенно вытесняться стремительно сереющими сумерками.

– Ну, наконец-то снова в седле! – улыбнулся Алексей, ловко запрыгнувший в седло. – Замучался уж воевать в пехоте!

– Твоя правда, – согласно кивнул Василий, невольно коснувшись раненой руки. – Да токмо кажется, что пешими сейчас и то безопасней было бы. Ведь ежели что, именно нам отбивать татарские наскоки.

– Ну, так и отобьем! Все в наших руках, – весомо бросил Ушаков.

– Твоя правда, Прохор. Но знай, татары нам точно не дадут уйти спокойно. Наскакивать будут бесконечно… – Бурмистров наконец-то закончил затягивать подпруги, после чего столь же молодцевато запрыгнул в седло Ветерка.

«Карабинеров» из числа детей боярских определили в помощь рейтарам Змеева, и теперь наконец-то спешенные дети боярские вернулись в седла.

– Будут, еще как будут, – подтвердил Алексей. – На свою беду!

Не разделяющий бодрого расположения духа своего товарища, Шилов кивнул в сторону возов гуляй-города, защищенных турами и ныне занимаемых стрельцами да драгунами, снаряженными тяжелыми немецкими мушкетами под крупную пулю. С таким ведь с седла не пальнешь, улетишь, зато пешим стрельнуть по ворогу – милое дело!

– Вон, посмотри. Стрельцам едва ли не по мешку пуль на воз выдали.

– А ты не завидуй! – со смешком ответил Ворона, заслышав знакомый голос со стороны всадников. – Вон, лучше посмотри на солдатские пушчонки! Из такой пальнут, белого света не увидишь!

Действительно, смещающиеся в хвост колонны солдаты катили с собой русские «сороки» и захваченные у ляхов (точнее, их немецких наемников) «органы». В сущности, очень похожие друг на друга орудия, только «сорока» состоит из семи длинноствольных пищалей, уложенных на деревянную основу-лафет и смотрящих строго в одну сторону. Но если некоторые «органы» были точной копией русского оружия, то на других стволов было больше, и уложили их полукругом, чтобы накрыть большую площадь при залпе. На иных же стволы ставились в два и более рядов, да и калибр на разных трофейных пушках был также разным. Но суть одна – оружие, идеально подходящее для борьбы с вражеской конницей, способное достать тех же татар на расстоянии, значительно превосходящем дальность полета стрелы.

Впрочем, и сами стрельцы не остались без поддержки артиллерии. Прямо сейчас на некоторых возах ратники крепили небольшие пушечки-бомбарды, также именуемые «тюфяками». Последние, как правило, не имеют лафетов и чаще всего снаряжаются каменным иль железным дробом. Ежели кто из татар подставится под выстрел тюфяка, то густо бьющая накоротке картечь не оставит крымчакам ни единого шанса.

– Осторожнее! – недовольно рявкнул на ратников стрелецкий голова, чей голос прозвучал, как гром среди ясного неба. – Обхаживай орудие, как женку, а не как мешок с репой!

Стрельцы, усмехаясь, продолжали свою работу, шуткуя и подбадривая друг друга. А Жуков, заметив нечто интересное, кивнул товарищам:

– Все прибедняются стрельцы, а вон, затинные пищали к турам крепят! Когда гуляй-город обороняли, я их даже и не видел.