Сергей Воронин – Начало (страница 13)
Между тем донской казак решился – широко перекрестившись, он вскинул тугой степной лук. Такие ведь выгибают в обратную сторону, чтобы увеличить силу натяжения тетивы. Но Матвей растянул ее одним движением, отведя кончик оперенной стрелы едва ли не к самому уху – после чего с выдохом разжал пальцы. Запела тетива, и стрела со свистом взмыла в воздух на глазах затихшего лагеря.
Спустя пару ударов сердца стрела, стремительно описав полукруг в воздухе, ударила точно в горло скачущего всадника, не успевшего или не захотевшего сменить направление движения своего скакуна. Возможно, он даже не увидел одинокой стрелы, вылетевшей со стороны урусов. Привыкли уже крымчаки, что московские ратники сильны огненным боем. Татарин кубарем полетел под копыта своего коня, а русские ратники, внимательно следившие за выстрелом казака, разразились громким, одобрительным кличем:
– Ура-а-а!!!
Пётр же с интересом посмотрел в сторону Матвея, оставшегося стоять на возу с самым невозмутимым видом, тот вновь перекрестился, покуда окружающие донцы хлопали его по плечам, и до слуха Бурмистрова долетело незнакомое ему ранее слово «характерник».
Узнать, впрочем, что оно означает, Петру не довелось, крымская орда вдруг в полном составе стронулась с места, расходясь на крылья вражеской рати. А Алексей с неподдельным восхищением воскликнул:
– Это что же такое?! Крымчаки, выходит, выстрела испужались?
– Так они конными навесом практически не бьют. И «хоровод» крутят шагов за семьдесят, самое большое, все норовят прицельно ударить. Посылать татар против стрельцов да гуляй-города хан не станет – только попусту людей терять. А ради чего? Чтобы Выговский гетманов на левобережье стал да Малороссию ляхам вернул?
Ворона вновь обернулся к товарищам, заговорщически подмигнув, после чего добавил:
– Видно, вам, дети боярские, придется с возов спускаться. Черкасы да ляхи пушки вперед себя толкают…
И действительно, со стороны врага гулко загремели барабаны, отступившая татарва обнажила строй многочисленной польско-казачьей пехоты. Еще мгновение – и вражеская рать, словно черная тень, двинулась на войска Трубецкого под грохот барабанов, умело печатая шаг да разрывая утреннюю тишину воинственными криками.
Вперед Выговский пустил мятежных казаков, большинство с перекованными боевыми косами, но есть черкасы и с нормальными копьями, и с самопалами. Впрочем, все без брони, а многие так и вообще раздеты по пояс. Черкасы затянули воинственную песнь, упрямо маршируя вперед, и что важно, в первых рядах казаки толкают перед собой возцы с небольшими пушечками, черные жерла которых нацелены на русский лагерь.
– Веру Христову продали да под ляхов и татарву легли, ироды! – сплюнул под ноги Прохор.
– Думай, что говоришь, – Алексей неторопливо водрузил шелом на голову. – Выговский грозился казакам, что женок да деток их татарве продаст. Что же им оставалось делать?
– Что делать? А чего тогда правобережные черкасы не подняли восстания против гетмана, а? Вон, левобережные под началом Барабаша и Пушкаря дрались с Выговским и татарами под Полтавой, и там предателя только крымские татары и спасли. А сейчас этого казака-ляха поддерживают известные полковники Хмельницкого – Иван Богун, Пётр Дорошенко, Остафий Гоголь. Что же они против предателя не поднялись, когда тот вновь ляхам ноги целовать начал да крымских татар на родную землю привел?
На встречное замечание неожиданно распалившегося Ушакова никто ничего возразить не смог, так что дети боярские просто замолчали. А Бурмистров просто отметил про себя, что среди казаков не наблюдается ни польских драгун, ни более-менее крупных полевых орудий, ведущих вчера обстрел русских шанцев у брода.
Создалось полное впечатление ложной атаки – впрочем, именно атакой она от того быть не перестала. Пётр вдохнул пока еще свежий и прохладный утренний воздух, не пропитанный запахом сгоревшего пороха. И почувствовал вдруг, что сердце его стучит в унисон с барабанами, гулко бухая в груди. Страшно? Только дураки не боятся. Но со страхом можно и нужно бороться.
Да и молитва Господу ныне нисколько не помешает! Пальцы Петра сами собой сложились в троеперстие, и он негромко начал читать про себя псалом, некогда выученный по настоянию отца.
– Живый в помощи Вышняго…
– Приготовиться! – разнеслось над лагерем. – Стрельба по команде!
Худощавого Прохора откровенно затрясло от напряжения, несмотря на недавний бой, он еще толком не обтерся, не привык к волнению перед сечей. Впрочем, никто из товарищей Бурмистрова, впервые оказавшихся в бою сутки назад, еще не привык к войне – волновались все, но каждый боролся с волнением по-своему. Пётр и Василий затянули молитву, Ушаков же потянул саблю из ножен, ведь весомая тяжесть верного клинка в руке придавала ему уверенности. Ну а Жуков… Жуков по привычке своей начал шутить, на сей раз беззлобно подтрунив над молодым товарищем:
– Ты карабин держи ровно, пока пуля не выкатилась, пыж ведь не забил! Или ты сразу в рубку бросишься, аки Аника-воин?
Покрасневший Прохор бросил саблю в ножны, глухо пробормотав:
– Ничего я не забыл. Заряжен карабин, и пыж забит.
– Прикладывайся, братцы! – по команде сотенного головы стрельцы вскинули новенькие мушкеты с кремнёвыми замками. Последние весят куда меньше фитильных пищалей, и бердыши необязательно использовать к ним в качестве подпорки. Впрочем, большинство стрельцов все равно пользуются ими для более точного огня, чтобы ствол не водило при прицеливании. Однако только прозвучала команда, как черкасы замерли в отдалении, шагов за четыреста от рогаток. Барабаны их смолкли.
Песни тоже.
А ведь за четыреста шагов картечь русских пушек и не добьет. Зато со стороны врага раздался раскатистый грохот выстрелов, и первые, пока еще небольшие чугунные ядра полетели в сторону шанцев. А там раздались уже и разрывы гранат.
– Чего наши ждут? – недоуменно воскликнул Василий.
– Наши из-за татар сперва картечь зарядили, – зло бросил в ответ Ворона. И тут же, вторя его словам, в шанцах загрохотали русские пушки. Видно, иного способа быстро разрядить орудия не нашлось, но картечь ожидаемо не добила до черкасов. А вот толпа последних, стоило лишь московским пушкарям отстреляться, неудержимо подалась вперед единым порывом под грохот вновь оживших барабанов.
– Вот ироды – снова провели! Пока наши перезарядятся, казаки уже до стрельцов добегут.
– Не добегут, – хмуро бросил Ворона в ответ Жукову. – Но и вы, сыны боярские, уже не зевайте, прикройте.
Алексей только кивнул, как тотчас над приказом разнесся властный голос головы:
– Первый ряд – целься! На полторы сотни шагов, под колено! Ждем!
Вторя ему, уже над гуляй-городом разнесся голос Еремея Глебова:
– Дети боярские – без нужды не палить! Стреляем, ежели черкасы до рогаток добегут, да рогатки растаскивать зачнут, пытаясь до стрельцов добраться. Но тогда уж не токмо из карабинов, но и из пистолей бейте!
Пётр внутренне согласился с разумной командой сотенного головы, невольно считая при этом удары сердца, быстро и тяжело забившегося в груди. И через полсотни ударов стрелецкий голова яростно воскликнул:
– Пали-и-и!!!
Грохнул залп, стрельцов заволокло дымом. Первый ряд их тут же подался назад, а вот четвертый, в котором стоял Ворона, двинулся навстречу ворогу.
– С Богом, братцы!
Тезка Бурмистрова уже ничего не успел ответить, раздалась отрывистая команда сотника:
– Второй ряд, прикладывайся. Целься, выше колен целься! Первый ряд – перезаряжай!
Поскольку атакует не тяжелая конница, а пехота, то и стрельцы палят не подряд, с сорока шагов, а дают время развеяться пороховому дыму и взять верный прицел. Черкасы, к слову сказать, атаки не остановили, да и потери их от первого залпа невозможно оценить, через павших просто перешагивают.
– Пали-и-и!!!
Грохнул залп второго ряда, и вновь пелена дыма накрыла строй русских ратников, закрыв ворога на пару мгновений. Но вот уже разрядившие пищали стрельцы подались назад, меняясь с третьей шеренгой, а бегущий, бешено вопящий враг обнаружился всего в полсотни шагов от рогаток.
– А-а-а!!!
– Третий и четвертый ряд – прикладывай, целься в живот! Бьем одновременно!
Ратники четвертой шеренги также продвинулись вперед, вытянув стволы мушкетов вперед в просветах между стоящих впереди товарищей. Когда-то Пётр Бурмистров видел игру двух купцов в индусский шартранж, иначе – шахматы, и вот теперь построение стрельцов вдруг напомнило ему об этой игре.
– Пали-и-и!!!
Грохнул сразу сдвоенный залп пищалей, а следом закричал Еремей:
– Дети боярские, готовьтесь! По моему приказу…
Невольно сморщившись от удушливой вони сгоревшего пороха, Пётр старательно утопил приклад карабина в плечо, пытаясь разглядеть в клубах густого дыма хоть что-то да надеясь в душе, что казаки все-таки повернут назад. Но тут же сквозь дымную завесу послышался отчаянный и довольно близкий клич:
– Бий москалий!
– Бий!!!
– А-а-а!!!
Дым чуть рассеялся, и Пётр наконец-то разглядел черкасов, вцепившихся руками в рогатки, или же пытающихся уколоть косой через них, отгоняя от преграды стрельцов с чуть более короткими бердышами. Во рту моментально пересохло, Бурмистров невольно зацепился взглядом за узор на кушаке казака, пытавшегося достать косой Ворону. И еще прежде, чем закричал Еремей, Пётр уверенно нажал на спуск.