Сергей Воронин – ЧВШ - Частная Военная Школа. Первый курс (страница 12)

- А ноги, — спросил кто-то, — Ногами будем учиться бить?

- Ноги? — Весёлый саркастично осклабился. — Незаметный удар ногой нанести практически невозможно. Соответственно, от него очень легко защититься или увернуться. Мы сейчас рассматриваем полноценного внимательного противника, а не инвалида. Ногой можно толкнуть, если позволяют обстоятельства, пнуть. Но, вообще-то, ноги — они для того чтобы двигаться. Грамотно двигаться, менять дистанцию, совершать манёвр — важнее, чем бить. Поэтому пусть ноги занимаются своим делом. Верно? Основание ладони и пальцы — вот главные инструменты воздействия.

- Простите, Михаил Иванович, — подал голос Сумин, застенчиво хлопая ресницами. — Мы будем изучать какие-то точки на теле, на которые нужно воздействовать?

- На теле? — хмыкнул Весёлый. — Это только в фантастических книгах и фильмах тычут пальцами в какие-то точки и руки отнимаются, или ещё там что-нибудь полезное. Сами такие точки существуют, не будем с этим спорить, но для нас это знание бесполезно. На деле всё гораздо сложнее — для изучения нужно потратить очень много времени и замучить кучу подопытных, потому что у людей вечно всё индивидуально смещено, а точки эти крохотные. И ещё прикрытые слоями одежды, жира, мышц, рефлексами и тем, что никто, сука, не стоит ровно, давай, понимаешь, тычь в меня… Да он на каплю сдвинулся, и всё — ты уже не попал. А это доли секунды, гораздо быстрее, чем твой палец доберётся из точки А в эту самую точку Б. В боксе бьют на опережение, то есть в туда, где будет цель, и то не успевают… Мы будем изучать чисто механику. А все интересующие нас уязвимости находятся на лице и шее. Да там всё сплошная уязвимость, если, конечно, не пытаешься хук справа изобразить, хе-хе. Давайте-ка поупражняемся наконец, а?.. Значит так, первый номер держит ладонь перед лицом, не близко, вот так вот. Второй номер просто опускает руки и без замаха не сильно, но резко бьёт основанием ладони ведущей руки в центр ладони номера первого… Приготовились… Выполняем!.. Ещё раз… Резко, но не сильно, я сказал! А ты руку держи крепче! Нужно просто в точку попасть, снизу вверх. Ещё раз… Не замахиваться!.. Хорошо. Видите, и на то, чтобы сжать, кулак время не тратится. Так. Поменялись…. Вы все поняли? Если убрать руку, то попадать будете по носу… Кто сильно ударит, того я, блин, сам ударю! Удар должен быть резким и точным, тут сила не нужна. Молодцы, продолжаем…

Глава 9. Про заботу

Знаете, в Школе с начала учёбы я впервые в жизни почувствовал полноценную заботу о себе. Забота эта была грубоватая, вовсе не ласковая, но справедливая, постоянная и заинтересованная в том, чтобы я стал крутым. Таким, как старшекурсники. А они были крутыми, тут у меня сомнений не возникало. Другой вопрос — хотел ли я стать таким, как они? На этот вопрос я пока ответить не мог. Все взрослые, с которыми нам приходилось иметь дело, не просто отрабатывали номер, а им действительно было до нас дело. До каждого из нас. Что бы там ни говорил в самом начале Весёлый про тонущих крыс, но я пока не чувствовал себя жертвой эксперимента. Ничего невыносимого. Трудно — это да, но понятно зачем. Меня бы гораздо сильнее угнетала какая-нибудь тупая бессмысленная лично для меня солдафонщина, но её не было. Мы не ходили строем, не равнялись, в ногу шагать не требовалось. В специнтернате меня с этим успели познакомить. Здесь мы просто строились периодически, но ходить так оказалось не нужно и никаких старших среди нас не выделяли. Что даже казалось странным.

Насчёт дисциплины — расскажу один случай. Это было как раз в тот же день. Мы сидели на самоподготовке и дочитывали книгу, которую нам задал прочитать ЕП. Завтра он собирался проверять. Я уже говорил, что на мой вкус книга была очень хорошей — фантастика, но довольно необычная, умная, мне понравилась. Я уже дочитал, и сейчас ещё разок пролистывал, чтобы, если представится случай, завтра блеснуть перед ЕП. А вот Мочке, например, книга давалась трудно, зарубало его с неё, мы с ним даже один раз перед сном об этом говорили. Он презирал там всех и не хотел дальше читать. Я, честно говоря, не ожидал от него такой чувствительности. Так вот, сидим, читаем. Виктор Робертович что-то своё почитывает, потом захлопывает книгу.

- Курсант Данченко встать, — говорит негромко, но твёрдо.

Игорь Данченко встал. Парень он был примечательный. Похожий на хитрющего рыжего лиса. Но при этом уверенного в себе и обаятельного. Мы с ним не то, чтобы сдружились, я чувствовал, что от него можно ждать подвоха, а он со мной частенько общался, подходил, заговаривал.

- Курсант Данченко, — сказал Робот, — Тебя видели гуляющим ночью по территории.

- Обознались, Виктор Робертович, — быстро отреагировал Игорь. — Я спал. Вот Козлов подтвердить может. Володя, скажи.

Вова Козлов поднялся и неуверенно откашлялся. Его честные тёмные глаза заморгали. У себя в интернате он был отличником и вообще поражал аккуратностью и собранностью. У нас таких отличников присутствовало трое — Козлов, Киселёв и Резников. Но Володя был самым прямодушным, если б я на тот момент выбирал, кому можно довериться, то выбрал бы его. Правда, не во всех делах, как оказалось. Я сам, например, если б про Мочку спрашивали, сказал бы, что спал и ничего не видел. И всё. Проще же простого?

Козлов ещё раз откашлялся.

- Я видел, как ты уходил, — сдавленно сказал он. — Но подумал, что в туалет. Потом заснул.

- В туалет и выходил. А что, нельзя?!

- Игорь, — спокойно сказал Виктор Робертович, поблёскивая очками. — Мы — твоя Семья. Эта Школа — твоя Семья. Тебя приняли в Братство… Оно поможет тебе удовлетворить амбиции и желания. Ты поможешь ему… Тебя выбрали, тебе предложили и ты согласился. Назад это уже не отыгрывается никак… Сейчас ты для нас свой. Родной. Но это пока у тебя на балансе есть очки. Эти очки — и есть твоя жизнь, Игорь. Сколько у тебя там жизни осталось?

Виктор Робертович достал из кармана блокнот и полистал. Вынул из переплёта маленький карандашик.

- Минус пятьсот, — сказал он и сделал пометку. — За ночное гуляние и враньё.

- Старшекурсники ходят, а нам нельзя?! — воскликнул Данченко побледнев.

- И ещё минус двести, — спокойно продолжил Робот. — За то, что пытался подставить товарища… Старшекурсникам можно, у них свои дела, а вам пока нельзя. И я об этом говорил. Садитесь… Кто-нибудь считает, что я поступил несправедливо?

В воздух вздёрнулась рука Козлова.

- Говори, — разрешил Виктор Робертович.

Володя снова встал, хотя у нас это было необязательным. В отличие от Игоря он покраснел, под скулами у него горело два ярких пятна.

- Я считаю, что это чересчур! — твёрдо сказал он. — И ещё… Вот вы говорите, что назад не отыграть? Очки эти… Вы нас запугиваете? И что — мы уже никуда не денемся? Собственность мы теперь, что ли?!

Он совсем разволновался под конец своей короткой речи.

Немного отвлекусь. Вспомнил сейчас учительницу географии из предпоследнего своего интерната. Она любила нам рассказывать разные истории с географическим уклоном. Как-то рассказывала про швейцарскую гвардию, охраняющую Папу Римского, и ввернула зачем-то, что никому из нас в неё не попасть. Потом про Венецию стала рассказывать, про гондольеров этих, и снова про то упомянула, что никому из нас гондольером не стать. Помню, мне так обидно стало тогда от такой несправедливости, хотя нахрен мне сдались эти самые гвардейцы с гондольерами? И я это прекрасно понимал, но всё равно вот это вот вдруг выяснившееся ограничение было почему-то неприятным.

Извините за этот прорыв воспоминаний. Но он, в принципе, в тему, если вы поняли.

В общем, стоит Вовка Козлов весь пятнами покрывшийся и руками в стол вцепился. Ждёт.

- Володя, — Виктор Робертович снял свои позолоченные очёчки, потёр переносицу и прищурился. — Посмотри на это по-другому… Ты сел на корабль. Такой красивый фрегат с парусами. Он хорошо вооружён, но, вообще-то, плывёт по своим делам. Если нужно повоевать — повоюет. Плывёт он в интересные дальние страны. Ты можешь стать полноправным членом команды и встретить все ожидающиеся приключения. Или погибнуть, бросившись за борт… Других вариантов у тебя действительно больше нет… В жизни ведь только так и происходит — ходят корабли по своим делам, большие и маленькие, и ещё говно всякое по течению бултыхается. Только наш корабль — он один такой красивый… Мы, Володя, возможно, последние тут романтики… А насчёт справедливости — ты можешь записать на себя половину штрафа, если хочешь… Хочешь?

- Да! Хочу! Перепишите.

- Как скажешь.

Володя сел ни на кого не глядя. Я посмотрел на Данченко. Да и не я один.

Игорь пробежался быстро глазами по нашим взглядам и, немного подумав, встал.

- Не надо, — глухо сказал он. — Не исправляйте… Всё моё. Честно заработанное

Он снова стал самоуверенным собой и заухмылялся.

- А тебе, Вова, спасибо.

Он подмигнул Козлову и сел, победно посматривая по сторонам.

Мне, вообще, это сравнение с кораблём понравилось. Я любил про корабли. Даже заметавшиеся было, после речи Козлова, суетливые мысли о побеге растаяли. Ну почти. Надо будет убежать, подумал я — убегу. Свой корабль у меня будет. А пока что — ну а где мне было бы лучше сейчас? Нет, не так. Не лучше, а интереснее? Ничего не смог придумать из реалистичного.