Сергей Волжин – Власть Тьмы. Эделиада. Том 2 (страница 19)
Пятерых, неучтённых пассажиров, пришлось размещать раздельно. Байя, козыряя своим статусом, пусть и не закончившей Семинарию, но всё ж таки магички, выбила для себя, Ляйсан и Бернардин, крытую тентом телегу, везущую для слайбьёрнских красавиц изысканные бальные платья, туфельки на кокетливо длинных каблучках и почти невесомые, украшенные тончайшими кружевами и рюшами, панталоны из лучших ладосских мануфактур. Барышни удобно расположились среди всей этой роскоши, скрывшись от любопытствующих глаз и вполне комфортно проводили время не замечая тряски. Добродушные и услужливые мужички, бывшие им за кучеров, в пути с разговорами не приставали, а на редких привалах снабжали их всем необходимым. К вечеру второго дня пути, они настолько привыкли к своим гостьям, что перестали осенять себя знамением Триглавы при каждом взгляде на Бернардин. Понять их было можно, беглая магичка, не без чар Байи, представлялась всем в виде скрюченной, помешавшейся, беззубой старушенции-предсказательницы и провидицы всея грядущего.
Брастер нашёл себе приют на одного в повозке с ободами, околоченными толстой, в пядь толщиной, кожей топорогов7. В таких телегах дорожные бугры и ухабы были нипочём ни перевозимым бутылкам дорогостоящего вина ни, всё ещё неимоверно гордившемуся собой за столь удачную выдумку, Дыку. В первый же день, он быстро подружился со своими возничими. Они болтали обо всём, в три голоса горланили похабные, и не совсем, трактирные песни, а в придорожные кусты, нет-нет, да улетала опустошённая бутылка, то ладосского креплённого, то черестинского цветочного, а бывало, в полёт отправлялась и тара из-под совсем уж дефицитного и дорогущего вина из далёких земель Базиргани. Однако на второй день, Брастер, от чего-то, резко переменился, стал задумчив и хмур, можно сказать растерян. Пил больше в одиночку, что, впрочем, никак не уменьшило количества порожних бутылок, отправленных украшать, отражёнными, от своих стеклянных боков, лучами солнца, обочину тракта.
Меньше всего повезло Нарциссу. Все другие телеги были под завязку и изысканному столичному моднику досталась перевозившая корнеплоды. Кормовая репа, свекла и брюква с центральных земель Империи, так полюбившиеся троллям севера, стали ему одновременно и перинной и подушкой. Для пущей сохранности в пути, купцы не утруждались сбивать с них остатки чернозёма и несчастный столичный модник, проклиная Тёмных, Семинарию, Брастера и отчего-то самого себя, проплакал и прокашлял все первые сутки напролёт. После, слёзы закончились. Остался лишь кашель. И Нарцисс с нетерпением ждал обещанной ночёвки на постоялом дворе.
Подступал третий вечер пути. Обоз подходил к огромному, стоящему на развязке двух большаков Империи, постоялому двору, прозванному «Спячкой: основной стоянкой для купцов, перевозящих товары с севера на юг. Неглубокий ров, частокол в косую сажень высотой, двое крепких ворот и стража на башенках по углам, придавали ему вид настоящей крепости.
– Стопори рогатых! Стопори по-тихому! Спячка впереди! Почитай приехали! Отдохнём братцы, на славу! – Крик с головной телеги теплом в сердце отозвался у всех его услыхавших. Возницы принялись не торопливо сбивать ход бизонам: суровые животные не любили спешки ни в чём.
– Тише ход! Тише, тише!
– Легче, легче! Отдохните милые – уморились!
– Кому сказано, мешки рогатые! По-тихому пошли, по-тихому!
Мало по малу обоз вошёл на постоялый двор. Мальчишки-служки замельтешили меж телегами, предлагая развести бизонов по стойлам. Мужички покрепче испрашивали не нужно-ль хозяину чего разгрузить.
– Людоф! Людоф! – выпрыгнул из своей небольшой, расписной кареты, Берза. – Проследи за бизонами! Напоить, накормить! Да скажи этим голоштанникам, чтобы сена ни-ни! Чистый клевер! И вычешут пускай как следует и проверят копыта! Затем займись охраной!
– Будет сделано, хозяин! – отозвался управитель. – А ну пацаньё, все ко мне! Мужички, не тушуйтесь – подходите! Кому медячков подкинуть?! Работа всем найдётся!
– А я вот тебе дам медячков! После такого перехода по серебру не жалко! Двойную цену уплати! Чтоб лохмачи у меня завтра в полном порядке! Холёные, да накормленные!
– Он оно как, ребяты, хозяин сегодня в благодушии! Подходи давай! Всем работу найду!
Небывалая щедрость прибывшего купца вызвала у местных работяг весёлый свист и одобрение. Выкрикивались пожелания долгих лет здравия ему самому, его отпрыскам, коих и в помине не было, а пуще всего народившей его на свет матушке.
– Кучера! – разошёлся тем временем Берза, – сегодня в таверне для вас накроют стол! За добрую службу вам награда! В дорогу только завтра в ночь выдвинемся! Отдохнёте на славу!
Сказав это, он сорвал всё те же пожелания здравия, но уже от своих наёмных.
– Я… я… умираю! – воскликнул, выбираясь из телеги, Нарцисс и вскинув руки, без сил плюхнулся в пыль. Грязнее этот поступок его не сделал: он и так был с немытой головы до размочаленных дорогой башмаков, запачкан землёй с корнеплодов.
– Под-н-нимите несча-астного! – громогласно, с пафосом, коему позавидовали бы все актёры Большого Ладосского театра, но правда заикаясь спьяну, прогремел Брастер. Он был, что называется, в стельку и лишь поддержка двух мужичков из народа не давала ему повалиться рядом с Нарциссом. – Пал наш доб-блестный рыцарь! Не вороги, но дорога доконала его!
Раздался смех, но несколько ребятишек, не на шутку испугавшись, бросились-таки поднимать измученного столичного франта.
– Сударь Дык! Что вы себе позволяете?! – Байя, метая молнии из глаз, выросла из-под земли прямиком подле Брастера. Мужичков-держателей сдуло ветром, а сам толстяк, дабы не позволить себе упасть, облокотился на телегу, скрестил руки на груди и принял грозный вид.
– Ты как р-разговариваешь с руководством?! – попытался сдвинуть не слушающиеся брови он. – Забыла кому под-под-подчиняешься?! Я вас живо в острог! На каторгу! В шт-штрафные роты!
Байя стояла багровая от злости и стыда, а вот народ вокруг веселился вовсю. По всему выходило, что забывшаяся то ли служанка, то ли подчинённая, а может и вовсе жена, неосторожно подняла голос на этого пьяного толстячка, и теперь он прилюдно намеревался устроить ей знатную выволочку. Но к разочарованию зевак этого так и не произошло.
– А н-ну фсе за мной! Бабий вы-выводок! – проорал Брастер. – И дохляка тащите! Оп-почевальню мне! Живо!
Неровной походкой, руководитель труппы артистов, как уже объяснили местным кучера, проковылял к трёхэтажной таверне. За ним, таща под руки вываленного в грязи доходягу, прошагали три угрюмые, удивляющие разбросом лет и форм, женщины. Самые любопытные из зевак проследовали за невиданной процессией в таверну и там стали свидетелями ещё одного маленького скандальца, когда, не сговорившись о цене за комнату, пьяный коротышка слегка подрался с хозяином заведения, и только после вмешательства немощной старухи, драчуны ударили по рукам. После, вся разномастная компания поднялась на верхний этаж в лучшую комнату.
– Да я тебя прихлопну как мелкого вонса8! – приподняла за грудки Брастера, Байя, когда Ляйсан заперла за ними дверь.
– Цыц, достопочтенная! – прошептал ей в лицо совершенно трезвый Брастер. – Перестаньте-таки уже орать и опустите меня на пол.
От такого преображения и Байя и уже потихоньку приходящий в себя Нарцисс, да и Ляйсан, раскрыли рты, а вот сбросившая с себя личину старухи, Бернардин, с интересом наблюдала за хитрецом.
– Ты что-же, стервец, удумал?! Это у тебя шуточки такие?! Объясняй немедленно!
– Да чего мы его слушать будем?! Он же в стельку! – продолжал не верить своим глазам, Нарцисс. – В угол его – пускай проспится. И побрызгать чем-нибудь! Завтра поговорим. Я весь превратился в сплошной синяк! Клянусь своей матушкой, он и подговорил мужичьё засунуть меня в эти… эти… корнеплоды!
– Вином от него не пахнет, – изумилась Ляйсан.
– Как стеклышко, – подтвердила Байя.
– Тогда пускай признается! Из-за него я страдал всю дорогу в овощах?!
– Стыдитесь, сударь рыцарь, – усмехнулся Брастер. – Ваше тельце подождёт, – он озираясь, оправил свою, помятую ручищами гневной магички, жилетку. – Дверь получше заприте. Ставни на окнах. Присядем. Дело наисерьезнейшее и безотлагательное. Влипли-таки мы с вами ребятки по самые по… Значится так.
***
Всю первую ночь Брастеру снилась Байя. Они показывали безликой, высокородной толпе, какие-то глупые, всем давным-давно известные, фокусы: вытаскивали из ушей медяки, кроликов из шляп, заставляли лягушек исчезать в бокалах. Несмотря на заурядность сих действ, аплодировали им стоя. Когда же Брастер бросился поздравлять пышнотелую магичку с успехом, и заключив её объятья изнамерился поцеловать. Та расплылась в улыбке и вдруг заржала как испуганная лошадь. Сон оборвался. В носу стоял резкий запах свежей брюквы и застарелого, кислого пота.
– Куда тебя несёт, отродье клыкастое?! – услышал Брастер голос кучера, того, что постарше. – А ну давай назад к едрени! Назад я сказал, фитюки9 дикарские! Людей поразбужаете!
В ответ раздалось грубое троллечье рычание, ржание лошадей, за ними топот удаляющихся копыт.
– Не разбудили?
– Спит.
– Что-то храпу не слыхать.
Брастер мигом сообразил – речь идёт о нём и захрапел во всю мощь своих, пусть и не шибко могучих, но всё ж таки лёгких. Голова болела от выпитого, во рту хаживали кошки, но он продолжал усердно храпеть и вслушиваться в разговор двух возничих.