Сергей Волжин – Бесов Холм. Том 1 (страница 52)
– Ты помнишь старага Валежу? – обратилась к дочери Гетлана. – Помнишь, чему учил тебя этат палаумный пастух?
Шэйден перестала жевать и застыла на месте. В памяти всплыли редкие визиты и странная, не поддающаяся логике магия местного безумного лешего. Демонстрацию его сил уроками можно было назвать с большой натяжкой, но всё же она кое-что запомнила и несколько раз успешно применяла его чары.
– Ну конечно! – проговорила она с набитым ртом.
Недоеденное мясо полетело в темноту – Анка злобно зашипела, но всё же приняла добавку. Шэйден бросилась к алтарям и начала быстро перебирать грудой сваленное на них добро. Для повторения волшбы Лесного Царя ей нужна была помощь предметной магии. Корни белладонны она нашла сразу – «трава безумцев» росла на холме в избытке. Местного грунта и человеческой крови у неё в достатке, впрочем, как и незаменимой при любом ритуале ведьм-травы. Со дна мешка она с трепетом достала крыло редчайшего Гамаюна. Эту реликвию сейчас жалеть не стоило – судьба её Госпожи решалась здесь и сейчас. Подбежав к мужчине на столбе, она ткнула перьями магической птицы в рану и, не обратив внимание на его стоны, побежала вверх по лестнице к выходу. До её слуха донеслись слова матери:
– Анка! Каму была велена, змеиная сука! Заткни эта мяса!
Безумие Присциллы
Присцилла, сыпля проклятиями, бродила по густо заросшему холму. Высокие каблуки, подчёркивающие достоинства её фигуры на широких улицах Ладоса, были абсолютно непригодны для ходьбы по мелким камешкам и сухой траве. Сейчас высокорождённая магичка больше напоминала неуклюжую крестьянку, чем представительницу благородного рода Неоттон. Репейник густо облепил её элегантные дорогие сапожки, пыльца цветущих южных трав густым слоем покрыла изысканный дорожный наряд. Волосы слиплись от пота, макияж таял под палящим солнцем.
Благодаря доступу к новой Силе Присцилла преодолела огромное расстояние и в мгновение ока оказалась на Холме. Но вопреки её ожиданиям здесь никто не приветствовал новообращённую союзницу Тёмной Богини и не восхвалял сделанный ею выбор. Холм был безмолвен и пуст.
Несколько иссохших, едва завидев Присциллу, поспешно ретировались. Сколько ни старалась, она так и не смогла выйти на их след. Присутствие на Холме низшей нежити, привыкшей служить тем, кто намного сильнее их, безусловно указывало на близость ведьм, но кроме кровососов магичка-перебежчица никого не ощущала.
А вот что Присцилла чувствовала, так это вибрацию. Постоянную вибрацию бурлящей энергии в недрах Холма. Заклятие, сила которого ужасала чародейку, казалось, разрывало саму ткань мироздания, оставаясь при этом незримым для непосвящённых. Вся местность буквально кишела всевозможными защитными чарами, удивительным образом не реагирующими на Прис – раз соприкоснувшись с Тёмным Источником, она навечно стала его частью.
Но магичка была здесь одна, ощущая себя преданной и покинутой. Ей лишь немного приоткрыли доступ к непостижимой мощи, поманили, дали вкусить сладость запретного Источника и, посмеявшись над её доверчивостью, бросили, оставив вдыхать пыльный воздух этого погибающего мира.
Все её мольбы к Матери Нежити оставались без ответа. Она больше не слышала её шёпот. Отринув ради неё прошлую жизнь, Присцилла взамен получила лишь боль и теперь одиноко бродила возле полуразрушенных стен храма. Она смеялась. Смех сменяла истерика. Истерика рождала безумные слёзы. Она кричала, проклиная богов Тёмных и Светлых, существующих и выдуманных. Она кричала, призывая звёзды низвергнуться на землю и обратить в ничто этот Холм, Ладос и всю Эделию. Она клялась испепелить всё. Сжечь всех. Живых и неживых, смертных и вечно живущих, всех богов и их прислужников, которые только могли существовать во всех мирах, явленных ей Кад-Даврой.
И всё же, всё же она была благодарна за открытый ей дар. Смиренная, она прислонилась к стволу одиноко стоящего дерева, закрыла лицо ладонями и первый раз в жизни заплакала от страха перед будущим.
Разбитая дружина
– Что же это?! От-тец Б-благодетель и С-сын С-света, как же т-такое может быть? З-защити нас М-мать и огороди от Т-тьмы, несущей с-смерть. Не оставь нас во… во мраке, – не помня себя от страха, бормотал оглушённый взрывом Райзер.
На закопчённой алхимическим огнём лесной дороге царил ад. Пламя спало, но его жар до сих пор ощущался в воздухе. Серый пепел закрыл солнце и сыпал с неба на бесформенную массу человеческих и орочьих тел. Сталь и плоть перемешались воедино. Стоны раненых и умирающих воинов сводили с ума.
– М-мать З-заступница, защити нас от с-силы злой, пролей Свет на Т-тьму г-грядущую.
– Всех Трёх припомнил, дерьмо семинарское?! – проревел Ром. Его левая рука висела плетью, правой он помогал выжившим воинам высвобождать соратников из-под мёртвых орочьих тел. – А ну живо сюда! Делай своё дело! Харриган, варлаган рыжий, а ну дай ему пинка!
Борясь с тошнотой, Уилл откинул полуразрубленного орка и увидел Илая, витязя всего на несколько лет старше себя. Кольчуга не спасла парня от безжалостного удара орочьего кулака, переломившего его почти пополам. Уиллу вспомнилась ночёвка в Бреннене: как под дружный хохот сослуживцев Илай изображал походку хромоногих ведьм, как пили вино из глубоких плошек, как распевали хвалебные гимны в честь Амоса Радного. Но то было вчера. Сегодня Илай, придавленный ожившей мерзостью, с широко раскрытыми, будто от удивления, глазами лежал на лесной дороге – мёртвый.
– Харриган, сучий потрох, мага сюда живо! – снова проорал Ром.
Голос десятника заставил Уилла вздрогнуть. Он зло смахнул слезу, кинулся к Райзеру и, схватив его за грудки, одним рывком поставил на ноги.
– Ландел! Выполнять приказ! Очнись, слышишь?!
– Источник – он чист! К-как же хорошо! – бормотал отрешённо Райзер. – Г-голоса. Голоса исчезли! К-как же хорошо жить!
– Какой ещё источник?! – проорал ему в лицо Уилл и как следует тряхнул. – Нужно помочь раненым!
Это сработало. Скинувший с себя наваждение маг впёрся взглядом в рыжего витязя.
– Что?! У-уилл?! Что п-происходит?
– Нам нужна помощь! Ребятам нужна твоя помощь!
– Да, д-да. Раненые, к-конечно! – Райзер неожиданно ловко вырвался из хватки Уилла и бросился к раненым. – Чего стоишь?! Тащи мой мешок! – крикнул он ошарашенному витязю.
– Воевода! Воевода жив! Помогите мне! – раздался чей-то крик.
Несколько воинов перевернули огромное тело орка и вытащили из-под него покрытого с головы до ног чёрной жижей Артура.
– Воевода, вы ранены?
– В порядке. Вытаскивать остальных. Живо. Приказ, – задыхаясь, прохрипел Артур.
Воины кивнули и продолжили разгребать тела. Всё ещё пытаясь отдышаться, Артур сделал несколько шагов и привалился к обугленному стволу дерева. Отовсюду он слышал стоны покалеченных витязей. Иногда их перекрывала яростная брань Рома. Языка эльфиек он почти не понимал, но мог поставить своё годовое жалованье на то, что Алира материлась ничуть не хуже его десятника. Он слышал, как Райзер Ландел выкрикивает слова каких-то заклятий. В воздухе появились пряные запахи алхимических эликсиров. Только сейчас Артур понял, что они вытесняют тошнотворный смрад палёной гниющей плоти и сладковатый запах пролитой его Серебряными крови. Мир начал кружиться, превращаясь в маленькую точку в темноте, и Артур потерял сознание.
– Артур, ты в порядке? Очнись, родной. Ты ранен?
Артур открыл глаза. Голова нещадно гудела, всё тело, казалось, превратилось в один сплошной синяк. Игнаций протянул ему чистый обрывок ткани – рубахи погибших пошли на бинты для раненых. Вытерев лицо, Артур взглянул на тряпицу. Несколько ровных, вышитых синей нитью линий закручивались в петлю, после переходили в шесть треугольников и, вновь дав петлю, обрывались. Он узнал символы речных деревень центральных земель княжества Феарар.
– Василь?
– Никон тоже. Только что. Оба в земле.
– Оба. Помолишься за них?
– Ром молится за всех.
– Сколько?
– Почти половина.
– Сколько, старый?
– Двадцать четыре. Пока.
Сжимая в кулаке запачканную тряпицу, Артур издал тихий стон. За год службы воеводой ему так или иначе приходилось добирать свою дружину. Несколько витязей при нём ушли на пенсию. Кто-то, пренебрегая честью называться Серебряным, испросил перевода на более спокойную службу. Пятерых его Сорок Девятая потеряла убитыми в боях, и вот теперь – двадцать четыре. Это задание уже отняло жизни половины его подчинённых, а ведь впереди ещё был Холм. Этот проклятый Тремя Холм.
– Кэс? Фарли?
– Кэссади дышит. Рёбра переломаны. Тяжёлый, но жить будет. Фарли… – Игнаций замолчал и склонил голову.
– Продолжай, десятник! – не выдержал Артур.
– Хребет переломан. Без сознания. Ландел хочет попробовать какое-то зелье, но боится. Трясётся, как собачий хвост на морозе.
– Помоги встать.
Игнаций помог Артуру обойти невыносимо пахнущее болото, в которое быстро превращались тела орков. Медленно хромая вдоль погибших витязей, он смотрел в их лица и пытался навсегда запомнить каждого из них. Каждого, кто бесстрашно шёл за ним в бой. Каждого, кто сражался с ним плечом к плечу. Он прошёл мимо Василя и Никона – братья лежали рядом, спокойствие и хладнокровие, присущее им при жизни, и теперь осталось на их лицах. Волох и Нурий – вечные хохмачи, теперь будут потешать своими невероятными байками Трех Светлых. Илай – молодой витязь, подававший огромные надежды. После этого задания Артур подумывал рекомендовать его в десятники в другую Серебряную. Илай, конечно, отказался бы и остался с ними рядовым воином, так как за время службы стал настоящим другом каждому в дружине.