Сергей Волжин – Бесов Холм. Том 1 (страница 50)
Ведьмины подручные
Тощая когтистая рука схватила нерасторопного грызуна и одним резким движением переломила ему хребет. Крыса вытаращила глаза-бусины и издала предсмертный визг. Трясущийся от голода и вожделения вампир впился в свою добычу, высасывая кровь. Она стекала по серому лицу упыря и капала с подбородка на тощую грудную клетку. Никчёмная добыча не могла утолить вечный голод. Иссохший разорвал тушку зверька и стал поедать ещё тёплые внутренности.
Большой Бестиарий Эделии классифицировал иссохших как нежить младшего порядка и выделял их в небольшой подкласс вампиров. В своё время некоторые учёные мужи Империи протестовали против такой классификации – они указывали на невероятную схожесть иссохших с вурдалаками. Однако доказанный факт происхождения иссохших расставил всё на свои места. Они, как и Истинные вампиры, являлись существами живыми, так как рождались пусть и извращённым, богопротивным, но всё же естественным путём. В вурдалаков же обращались люди умершие, подвергшиеся Тёмному колдовству. Так же, как и вампиры, иссохшие испытывали неистребимую тягу к тёплой крови, но, в отличие от своих старших собратьев, не обладали присущими им способностями и силой. Они в основном охотились на мелких животных, но большая группа этих тварей представляла серьёзную опасность даже для хорошо вооружённого отряда. Что же разительно отличало иссохших от всей разумной и не очень нежити Эделии, так это их небоязнь солнечного света. Днём они не брезговали раскопкой свежих могил и употребляли в пищу свежепочивших людей, уступая эту добычу лишь кладбищенским вурдалакам, которые были крупнее их и хозяйничали на погостах исключительно по ночам.
Из-за своих слабых тел иссохшим нередко приходилось ради пропитания прибиваться к лесным ворожеям. Те были не против такого союза и за глоток свежей крови использовали их в качестве разведчиков или для отпугивания любопытных крестьян да забредших в лесные чащи охотников.
Заброшенный, почти полностью разрушенный эльфийский храм, построенный тысячи лет назад на одном из Мест Силы этого мира, сейчас как магнит притягивал к себе всевозможную нежить. Тёмное колдовство, творимое в его стенах, расходилось по земле, маня всех, кто мог откликнуться на зов. Оно сулило возрождение забытого божества и новый приход Тьмы, давшей некогда жизнь всей нежити Эделии.
Иссохший вытер окровавленное лицо. Лихорадочный, еле просматриваемый румянец выступил на его впалых щеках. Упырь прищурился, осматривая окрестности храма. Разросшиеся здесь повсеместно колючие кусты пустого орешника отлично скрывали останки эльфийской архитектуры от внешнего мира. Некогда величественная постройка из гладко отполированного камня сейчас являла жалкое зрелище. Лишь знающий историю мог угадать в этих крошащихся от времени, полностью покрытых девичьим виноградом огрызках стен творение эльфийских зодчих. От главной башни, таящей в своих недрах колодец магической силы, не осталось и сажени кладки. Теперь это был лишь узкий лаз в земляной провал, еле заметный неопытному глазу.
Не заметив никого окрест, иссохший отшвырнул труп крысы в кусты. Хозяйки обещали ему и его собратьям сегодня свежей крови. Человеческой крови. Нужно было только никого не подпускать к их временному пристанищу. А кровь у хозяек была. Недавно выкраденная вурдалаками из ближайшей деревни семья из четырёх человек находилась сейчас глубоко под землёй. Люди были живы, вернее, ведьмы поддерживали в них жизнь. Но этой ночью эти четыре жизни будут подарены Госпоже и проложат ей путь из родного Тёмного мира в этот – Светлый.
Живот благодарно заурчал, получив толику так необходимой ему крови. Кровосос ещё раз огляделся и вдруг увидел женскую фигуру, с трудом продирающуюся через густо разросшийся орешник у подножия холма. Издав тихий клокочущий зов, иссохший предупредил своих товарищей. Дождавшись ответа, он облизнул красные от влаги губы и нырнул в высокую траву.
Ворожеи Бесова Холма
Закруглённые каменные стены эльфийского святилища осыпались от времени и сырости. Одинокий ручеёк, проложивший себе путь в трещинах, журчал свою мелодию. Бездонный колодец в центре залы источал слабый свет. Построенный на одном из Мест Силы, осквернённом и запечатанном, он вновь наполнял этот мир энергией, но теперь это была энергия Тёмного Источника. Три алтаря, расположенные вокруг колодца, давно не видели ни цветов, ни фруктов в подношение. Теперь на них свалили различный ведьмовской хлам, а один превратили в залитый кровью обеденный стол.
Среди алтарей высились три колонны с изувеченными ликами почитаемых в Эделии Трёх Светлых Божеств. Начертанные кровью и экскрементами, жуткие символы скрывали их первозданную красоту. На столбе Отца Благодетеля был распят рослый мужчина. Страшная запёкшаяся рана разорвала ему пах. Отрезанные гениталии, в насмешку пригвождённые рядом, разлагались и отравляли воздух зловонием. Со столба Сына Света, прославляющего продолжение рода, свисало ужасное сплетение из детских тел. Извращённая Тёмная магия поддерживала жизнь в двух искалеченных крестьянских ребятишках. На них, привязанная головою вниз к столбу Матери Заступницы, распахнутыми от ужаса и горя глазами взирала женщина. Разум лишь на мгновение вернулся к ней, и она тихо застонала.
– Анка, заткни пасть этай стерве! Ещё услышу хоть стон от этага мяса, павешу тебя на её места! – крикнула Гетлана, самая старая из собравшихся здесь ведьм.
– Гряссная сстряпуха, нужно было ссатмить им рассум, чтобы не дёргалиссь! Я предлагала, но ты мнишь ссебя сстаршей и всё должно быть по-твоему, – огрызнулась Анка.
– Сколька раз павтарять, праклятая дура, жертва далжна сахранять связь с Тёмным мирам! Так велена Гаспажой! – рявкнула Гетлана и молниеносным движением метнула ржавый тупой нож в свою товарку.
Нож лишь немного разминулся с покрытой чешуёй головой Анки и бряцнул об пол. Змееподобная ведьма зашипела и отступила во тьму, сыпля проклятиями. Через какое-то время женские стоны прекратились. Чуть слышный гул Источника, пробивающегося из колодца в центре зала, усилился в наступившей тишине.
– Они идут, – тихо прохрипела третья ведьма. Она приподнялась с лежака на покрытых шерстью культях, заменяющих ей ноги, и, отхаркнув густую мокроту, продолжила: – Тилла видит. Тилла чувствует. Белокожая шлюха пытается заглянуть сюда.
– Атвадь её! – гаркнула Гетлана. Единственный её глаз, походящий на вороний, бешено завращался. – Я паддерживаю ритуал! Утапи суку в Источнике!
– Тилла уже держит орочью гниль. Сил Тиллы не хватит, чтобы вести их на сечу и дать отпор ладосской потаскухе! Зови сосуд. Госпожа шепчет. Госпожа зовёт Тиллу. Госпожа будет говорить с Тиллой.
С этими словами ведьма повалилась на грязный лежак и закатила глаза. Бормоча беззубым ртом слова заклятья, она покинула искалеченное тело и растворилась в Тёмном Источнике, отвечая на зов Древнего Бога.
– Шэйден! Шэйден, пасади тебя на рог, жива сюда! – заорала Гетлана. Её каркающий голос, усиленный эхом круглых стен, напоминал воронью свадьбу.
С лестницы донеслись звуки босых ног, и молодая девица в лёгком сером платье чуть выше колен спустилась в зал. Удлинённые уши выдавали в ней смешение эльфийской и людской крови, зелёные кошачьи глаза отражали блеск одинокого факела.
– Что случилось? – с тревогой выдохнула она.
Гетлана вцепилась своими птичьими когтями в руку молодой ведьмы и прошипела прямо в лицо:
– Памаги Тилле. Ана слушает шёпат. Бери орачьи тела. Сакруши салдат.
– Дай мне! – взвизгнула Анка. – Я прокляла их третьего ублюдка! Я ссама вылавливала ссмей и вешала его на столб! Ссними Удавку! Я хочу видеть их муки!
– Заткнись, мерзкая тварь! Из-за тебя мы чуть не патеряли мяса! – указывая на изувеченного мужчину, продолжила гаркать Гетлана. – Если ещё чего-нибудь у него атгрызёшь… Тваи кишки украсят этат эльфий падвал!
Анка вновь издала злобное шипение, и мерзкая улыбка оголила тонкие, длинные зубы-пилы. Заклятье Удавки не давало ей и шагу ступить без дозволения Гетланы. Она не могла понять, чем заслужила столь позорное наказание. За свою жизнь она не один раз спала с мужчинами, и каждый акт заканчивался одинаково. Так почему же на этот раз должно было быть иначе? Только из-за того, что его жизнь и кровь нужна Госпоже? Жить-то он жив, и крови в нём полно, ну а что его драгоценная палочка не на месте, так что же? Прямого-то запрета калечить не было.
– Я возьму орков! – решилась Шэйден.
– Сматри, не падведи Гаспажу, – просипела старая ведьма, усиливая хватку. Птичьи когти глубоко вошли в податливую плоть и оставили четыре кровоточащие раны на мраморной коже девушки.
Увидав содеянное, Гетлана отшатнулась в ужасе, рухнула на колени и задрожала. Ранить Сосуд, принадлежащий древнему божеству, означало для неё только одно – смерть. Госпожа не простит порчу принадлежащего только ей тела.