Сергей Волошин – Рассказы Петровича (страница 2)

После того Машу словно сглазили. Кудрявая, пышногрудая, длинноногая, умная и образованная – не невеста, а модель для подиума. А с парнями не везло. Обходили они её стороной и предпочитали крутить романы с куда более незаметными девушками. Как говорят, любить надо королеву, а жить с золушкой.

Так прошло несколько лет учёбы, работы и бесплодного ожидания жениха. Однажды Маша даже в церковь пошла, попросила Бога, чтобы послал хоть бы какого-нибудь молодого человека. Бог услышал и послал прикомандированного штукатура откуда-то из вологодских лесов, который сделал Маше ребёнка и уехал к своей жене и двум детям.

Родив Артёма, Маша вернулась домой в опустевшую родительскую квартиру. Пошла работать в библиотеку при поселковом клубе, где коллега, бывшая одноклассница и главная сплетница посёлка Светка Косова, выслушав мрачную Машину историю, посоветовала пойти к знакомой гадалке. И Маша пошла. Гадалка бросила на стол карты и назвала имя будущего мужа - Иван.

А Иван Владимирович Зотов уже давно ждал Машу, оказался однолюбом. Принял её с ребёнком. Жили на две квартиры – то в хоромах отца, то в тесноте Машиной однушки. Владимир Иванович одобрял выбор сына, Маша однозначно ему нравилась. Привык и к Артёму, который называл старика дедой Вовой и любил, пожалуй, не меньше мамы.

После того, как в посёлке затопили шахту, перед Иваном стал вопрос трудоустройства. Можно было поехать на заработки в русскую столицу, куда отправилась, наверное, уже половина мужского населения. В свою очередь товарищ по школьной парте звал на работу в собственный магазин автозапчастей. А на электронный ящик пришло сообщение с призывом заключить контракт с министерством обороны. Иван выбрал последний вариант, ибо был патриотом. Ещё в четырнадцатом году порывался он в ряды ополчения, но тогда шахтёрское начальство отговорило – убедило, что угольный фронт для республики не менее важен.

Как Маша ни отговаривала Ивана не ходить на войну, он не послушал. «Все мужики воюют, а я что, хуже?», - отвечал уверенно, без робости и малейших сомнений в правильности своего выбора. За два года в боях протопал от Попасной до Часова Яра, по географическим меркам немного, а по жизненным тратам – безмерно. Вместе с Иваном контракт подписали ещё четыре парня из посёлка. Живым вернулся лишь Иван. Первые дни после возвращения пил, спал, молчал и отъедался. И каждый день ездил на городское кладбище, где присев между развевающимися на ветру флагами, поминал боевых товарищей горькой.

- Не печалься, отогреется он, - обещал Маше Владимир Иванович, видя, скольких нервных клеток стоило ей

угрюмое настроение и пьянство сына.

- Да хоть бы раз поведал нам, о чём он думает, какие планы строит. Всё в себе думы носит и как воды в рот набрал, - причитала Маша.

Но однажды Иван прервал непонятное окружению молчание.

- Вы не обижайтесь на меня, - сказал он, поочерёдно глядя в глаза то Маше, то отцу. – Я не знаю, моей ошибкой или Божьим промыслом был этот контракт, но сейчас я чересчур хорошо понимаю, что это был билет в один конец. Да-да, я не оговорился, выбраться из ежесекундного ожидания смерти, из грязи, холода, луж крови и куч переломленных костей, из реальности, которая жаждет тебя уничтожить, уже не получится никогда.

- Что ты такое говоришь? – всплеснув руками, охнула Маша.

- Не перебивай меня! – прикрикнул Иван, бросив на неё холодный, как у мертвяка, пустой взгляд. – Никакой надежды…Телом вернулся, а умом там… Хожу по мирному посёлку, а глаза видят разбитые дома, перепаханные разрывами дороги, раскиданные трупы, сгоревшие лесополки…И не вырваться оттуда. Все вокруг говорят о чём-то, покупают что-то, умничают, о каких-то мелочах спорят… До рвоты противно… Ни они тебя не понимают, ни ты их… И ощущение, что все тебя презирают вокруг. Все! Может, за то, что выжил. Может, за то, что дал возможность выжить им. Может, за кровь на моих руках или за то, что не забил осиновый кол в сердце врага… А , может, за то, что товарищей не сумел спасти… Хожу на кладбище, как волхв языческий, всё надеюсь воскресить их. А братишки лежат и молчат… Им уже хорошо, не то, что мне… Идти некуда… Бежать некуда… Да и не убежишь от себя…Простите меня, но попробуйте понять. Только, пожалуйста, сразу не говорите: «Я понимаю!». Не говорите! Лучше молчите…. И не забывайте… А главное – живите!

С этими словами Иван вышел из отцовской квартиры, и, по пути купив в магазине бутылку водки, уехал на кладбище. Там, между могилок друзей, его на следующий день и нашли, бездыханного.

*

- Вы меня, наверное, осуждаете?- опасаясь взглянуть в глаза Владимира Ивановича, спросила Маша.

Зотов игриво нахмурился.

- А чего осуждать-то, вы ведь даже не расписаны были…- ответил он. – Жизнь - не магнитофон, а мясорубка, назад не перекрутишь. Так кто он, избранник твой, хоть скажешь?

- Ну, как… - замялась Маша, - из города он. С родителями хочет познакомить, к себе пригласил. Мы уже месяц встречаемся вообще-то. Представляете, а сегодня утром приезжает, весь такой надухарённый, с золотым кольцом, и предлагает провести новогоднюю ночь вместе.

- Раньше сватов засылали, а теперь вот так всё – невесту к себе на смотрины?

- А к кому сватов-то засылать? У меня уже и родителей нет.

- Ну, да…

- Да вы мне как отец, Владимир Иванович, вы не думайте, - светло улыбнулась Маша. - Но тут такой случай… Предложение будет делать, прям в новогоднюю ночь. Представляете? А я ведь и замужем никогда не была…

- Так, значит, в городе теперь жить будешь? – сдвинул брови Зотов.

- Не знаю. Мы вообще этот вопрос не обсуждали. Но не в моей же однушке. Тесно в ней. А я ещё дочку хочу. Дашку. Чтоб у Артёмки сестричка была и своя отдельная комната…

Владимир Иванович тяжело приподнялся из кресла, прошёл к лакированному серванту и, достав из него конверт, протянул Маше.

- Тут тебе на подарок, сама купишь, - сказал он.

- Ой, Владимир Иванович, ну зачем вы? Неудобно так, а я с пустыми руками, ещё и Артёма вам на шею… - нарочито простонала Маша, зная, что одним конвертом с деньгами новогодние подарки от несостоявшегося свёкра не ограничатся.

- Некрасиво одеваешься, Маша, - густо покряхтывая, вдруг бросил Зотов. - Что это за балахон на тебе? Что за штаны? У меня работяги в мехцехе – и то лучше носили.

- Мода сейчас такая, – опешила Маша.

- Мо-да…Раньше такой тоненькой, изящной была, загляденье одно. Сам бы женился, был бы помоложе. А это напялила на себя не пойми что… Мода, она меняется, а мозгам за ней бежать не следует, мозги на месте обязаны оставаться. Индивидуальность нужна, Маша. Подчёркнутость, - то ли в шутку, то ли всерьёз пробормотал Зотов.

- Ладно, учту ваше пожелание, - тепло засмеялась Маша. – Так что? Вы меня отпускаете? Я там, в холодильнике, всё приготовила, как обычно.

- Отпускаю. Только какое-то нехорошее предчувствие у меня. Прямо никогда такого не было. Что-то давит внутри, ломает. Но ты езжай, дело-то важное – жениховское предложение в новогоднюю ночь. Совет, как гриццо, да любовь! Главное, меня на свадьбу пригласи, - Зорин сделал длинную паузу, словно что-то пытался вспомнить. – Ну, всё, ступай. Как соберёшься, приводи Артёма.

*

- Деда Вова, а ты веришь в чудеса? – в отсутствии материнского контроля уплетая конфеты, спросил Артём – кудрявый, рыжеволосый крепыш с морщинкой на переносице – видать, в папашку.

- Смотря какие, - почесав седую шевелюру, многозначительно ответил Владимир Иванович. – Чудеса – они ведь разные бывают.

- Ну, например, в Деда Мороза веришь? – не унимался Артём.

- Раньше верил, когда такой, как ты, был.

- А потом?

- Потом стал прагматиком. Для меня чудо, например, если нам сегодня воду качнут.

- Праг-ма-те-матиком? А это как, деда Вова?

- Это Артёмка когда ты не надеешься на чудо, а делаешь всё сам и контролируешь любую ситуацию.

- Не понятно, - задумался Артём. - Так если ты этот праг-математик, и делаешь всё сам, то и чуда с водой ждать не надо, надо делать самому…

- А ты определённо прав. Сейчас позвоню этим архаровцам, может, хоть сегодня расщедрятся, дадут нам водичку в честь праздничка, - Владимир Иванович раскрыл лежащий на столе старенький блокнот и набрал коряво записанный в нём номер управления водо- канализационного хозяйства.

На удивление, на звонок Зотова ответили.

- С новым годом, товарищи! - поперхнувшись от неожиданности, крикнул в трубку Зотов.- Ребятушки, ну, что там у вас с водичкой? Хоть сегодня порадуете нас? Три месяца…

- Чего тебе надобно, старче?– прорычал в трубке грубый и, показалось, нетрезвый мужской голос. – Не знаешь положения с водой? А если знаешь, то какого беса звонишь сюда, придурок? Увянь уже, пока тебя не послали куда подальше!

Звонок прервался. Что-то больно кольнуло в груди Зотова – не ожидал он такой обидной и резкой отповеди, да ещё от работника уполномоченной конторы.

- Ах, ты ж, засранец! – прохрипел он, прикладывая к груди руку. – Ах, ты, сволочь!

- Ты на кого так, деда Вова? – испуганно спросил Артём.

- Да на этих… что воду должны нам подавать…

- Не дадут?

- Не дадут, Артёмка… Напились уже…

- Значит, не будет сегодня чуда? - грустно проговорил Артём. - И моё желание тоже вряд ли сбудется… Как обычно, положит Дед Мороз под ёлку какую-нибудь игрушку, а это совсем не то, что мне нужно. А я хочу свою отдельную комнату со своей кроватью. Мама скоро женится, будут спать в комнате, а мне опять на кухне…