Сергей Волошин – Повести Петровича (страница 16)

Двухкомнатная квартира Веры Сергеевны располагалась на первом этаже типичного для Донецкого края обшарпанного хрущёвского домика с уютным двориком, залитым яркими оазисами цветников. Это соседка Катя из угловой квартиры второго этажа наводила красоту перед давно опустевшим подъездом. Все соседи по подъезду выехали в первый год начала войны – ни работы, ни воды, ни власти толковой, осталась только Катя со своим условно числящимся в жильцах дома непутёвым мужем, да сама Вера Сергеевна, из-за болячек почти не выходившая во двор. Катя работала в местной больнице медсестрой, по пути домой всегда заглядывала к соседке, заносила продукты и лекарства, когда была особая необходимость – делала Вере Сергеевне уколы.

В это майское субботнее утро помощь Кати понадобилась пораньше.

- Катенька, спасай, мочи нет терпеть, коли обезбаливающие, ты знаешь, они, как всегда, в серванте на нижней полке, - простонала Вера Сергеевна, не поднимаясь с поморщенного дивана. Худое лицо скукожилось, серые глаза провалились в бездну ночного страдания.

- Не обезбаливающие, а обезболивающие, вы же учитель русского языка, - усмехнулась Катя, распаковывая шприц.- Помните, как вы нас учили в школе искать проверочные слова? Обезболить – от слова боль, а не от баль, такого слова вообще нет. Кажется, вам уже говорила об этом, а вы на своём.

- Ой, какие тут проверочные слова, родная, коли не мучай меня, - продолжала кряхтеть Вера Сергеевна. – Я б тебе не звонила так рано, ты уж прости меня, но мне ж сегодня этого остолопа привезут на занятия, надо на ноги встать.

- Кольку Васькиного? Не было у вас печали, так черти накачали. Вся семейка непутёвая, и отпрыск такой же, - возмутилась Катя. – Какой, скажите, из него журналист? Высокопоставленному папику Васе показалось, что у его сыночка имеется в наличии талант. Он, видите ли, сочинение на вольную тему написал лучше всех в классе. Нет, конечно, я не исключаю, что такое могло случиться, и на старуху бывает проруха, тут не обязательно папин авторитет повлиял на оценку. Но пишущих детей - их ведь сразу видно, они в какие-то кружки литературные ходят, в конкурсах, в олимпиадах побеждают, их в газеты, на телевидение приглашают на разные мероприятия, чтоб забронировать кадры на будущее. Я так это понимаю. А вы при подорванном здоровье взвалили на себя ношу выучить этого недоросля всему тому, что он за одиннадцать лет не запомнил, и помочь запихнуть его в универ. Зря вы согласились. Это не только я так думаю, люди говорят.

- Люди завидуют, не слушай никого.

- Кому там завидовать, Вера Сергеевна? Должность и деньги – ещё не показатель успешности.

- А что же тогда показатель?

- Думаю, счастье. А я, что на папика глядя, что на его сыночка, как-то не замечаю блеска в глазах. Какие-то нудные они, как неживые. Уважение людское – тоже успех. А кто уважает этого Васю Рябоконя? - Катя специально сделала ударение в фамилии на последнюю букву «я». Вера Сергеевна, тяжело перевернувшись на живот, улыбнулась.

- Может, ты и права. Василию Васильевичу давно бы пора ёлочки в Сибири пропалывать, но кто-то же держит его на этой должности, кому-то он нужен, кого-то устраивает такой заместитель председателя. Рука руку моет, и обе белые – так у нас в старину говорили. Но тут, Катенька, другое, мне что Вася - дед, а я и его знала, что Вася - отец, что его сын Колька, собственно, безразличны были, есть и будут, а вот от предложенных ими денег отказаться не могла. Где я ещё со своим здоровьем такую подработку найду – считай, вторую пенсию за занятия мне платят. Может, так и на операцию соберу.

- Понимаю, Вера Сергеевна, - прибирая коробок с лекарствами обратно в сервант, вздохнула Катя, - я бы рада была вам чем-то помочь, но вы сами видите, Витька, гад, всё ж пропивает, до копейки, а там и копеек тех – вечно в долг просит. С какой-то бабой очередной спутался, такая же алкашка, как и он. Ушла бы я, да некуда, и малой Юльке помогать надо, за квартиру в Москве платить, она ж на второе высшее пошла – в юридический поступила заочно. Отцу она совершенно безразлична.

- Вижу, родная. Что ни выходной, а ты с утра уже на каблуках. Опять на дежурство?

- Опять. У нас ведь кто пашет, на том и едут.

- А с Виктором не спеши. Не такой уж он и паршивый мужик. Всё ж таки и спортом занимался серьёзно, и поёт хорошо. Может, срастётся у вас как-то. И работу найдёт. Побесится, вернётся и возьмёт себя в руки.

- Я вас умоляю, Вера Сергеевна. Какие руки? Какой спорт и пение? Пивец он от слова пиво. Уже шёл бы сам жить к этой матрёне своей синеносой. Так он ей и нужен только чтобы побухать. Противно всё это, как жить дальше – не знаю. Всё одним днём. Ну, побежала я, Вера Сергеевна, вечерком заскочу, если что, звоните, на связи.

- Постой, Кать, - остановила соседку Вера Сергеевна, - хорошая ты девчонка, красивая, аккуратная, давно хотела тебе это сказать. Спасибо тебе.

- Хах, девчонка, ну вы скажете. Сорок пять, баба ягодка опять, разменяла и не заметила. Вон, уже морщины пишут картины.

- Всё равно хорошая. Вот когда в школе работаешь, даже и не представляешь, какому человеку в будущем ты преподносишь знания, кого воспитываешь. Запоминаются больше отличники и активисты, а остальные дети уходят куда-то в фон, ни лица, ни характеры их в памяти не задерживаются. Чем старее становлюсь, тем острее воспоминания. Только одни эпизоды остались, как вырванные из книги страницы, а саму книгу, о чём она была - уже и не вспомнить… Прости, задерживаю тебя… Кстати, к чему брови чешутся, может, это уколы так действуют?

- Брови чешутся? К гостям нежданным. Скоро явятся во всей красе во главе с Васей. А от уколов вряд ли, - искристо засмеялась Катя, вильнула стройными бёдрами и резво захлопнула дверь.

«И что этому Виктору не хватает? – грустно подумала вослед Вера Сергеевна. – Умница женщина, глаз не оторвать, в больнице все врачи и пациенты за ней табунами ходят, взгляд её ловят. А она всё на шутки переводит, хотя в душе-то, небось, болит и кровоточит. Раньше за таких женщин на шпагах дрались, на дуэлях стрелялись, инквизиторы в средние века таких зеленоглазых красавиц и умниц на кострах сжигали за чары... А был ведь таким чудесным парнем в школе, учился на отлично, в ансамбле пел, на тренера в институте выучился. И что? Стал бегать за своими ученицами, позор-то какой. Чего достиг? Выгнали из спортшколы, хорошо хоть к ответственности не привлекли. И пошло всё наперекосяк – то шабашки, то пьянки, то езда по этим заработкам, а они ещё никому счастья не приносили. Семья должна жить вместе. Бедная Катя, да и дочке Юленьке досталось, хорошо хоть она вырвалась из нашего ада… ».

2

В обед во дворе дома, едва не прокатившись колёсами по выложенному силикатным кирпичом цветнику, остановился чёрный «Мерседес» - известная в городе машина, принадлежавшая Василию Васильевичу Рябоконю – бессменному заместителю мэра по коммунальным вопросам. Всякое в городе про него говорили, и что ворует, и с людьми не ладит, и самодур, и образование не соответствует занимаемой должности. Но что интересно и странно – менялись руководители, мэры и замы, начальники и специалисты, причём на всех властных этажах и в подвалах, а Вась-Вась, как его сокращенно называли в народе, как гриб к дереву прирос к креслу в просторном кабинете второго этажа административного здания.

У Василия Васильевича долго не было детей. Зато было несколько жён. Колька родился от последней, на двадцать лет моложе. Родился квёленьким, не в отца, солидно раздавшегося за много лет службы в ширину. В школе учился плохо, авторитетом одноклассников не пользовался, а учителя хоть и недолюбливали Кольку, но тянули за уши лишь потому, что повезло родиться ему в свет от важного папы. Загудел бы Вась-Вась по статье, хоть уголовной, хоть административной или дисциплинарной, а такие возможности у него возникали едва ли не каждый месяц, то и Кольку отправили бы в унылые ряды школьных отстающих. Но теперь это всё в прошлом. Василий Васильевич крепко забетонировался в должностном кресле, а Колька в первых рядах подошёл к сдаче выпускных госэкзаменов.

- Хочу быть журналистом, я сочинение лучше всех в классе написал, меня учительница похвалила, - сказал он однажды на семейном совете по вопросу определения своего будущего.

- Странно, - буркнул Вась-Вась, конструировавший в сознании совершенно иные жизненные перспективы отпрыска. – И что тебя привлекает в этой профессии?

- Ну, буду статьи писать, блоги заведу, правду буду людям рассказывать,- неуверенно ответил Колька.

- Много ты знаешь этой правды, - вздохнул Вась-Вась.

- Ты в моём возрасте тоже не так уж много знал.

- Много ты знаешь обо мне в твоём возрасте. Ладно, будь по-твоему. В конце концов, учиться будет несложно, а диплом какой-никакой, а с государственной печатью. А там посмотрим, куда тебя двинуть, - хлопнул по коленям Василий Васильевич, что означало, что вопрос закрыт окончательно и обсуждению или осуждению не подлежит.

Впрочем, будучи человеком жадным и экономным, Вась-Вась решил для себя, что учить сына будет лучше за бюджетные средства, а не за свои кровные, пусть нередко и хитро высосанные из казны. Поэтому и нанял несколько репетиторов, чтобы подготовили сына к госэкзаменам как следует. Вера Сергеевна Минина, учившая в своё время Василия Васильевича, была в этом списке первой. Всё-таки известный учитель русского языка, да ещё и ярая его защитница.