Сергей Волошин – Освобождённый (страница 9)

– Зато чем дальше от линии фронта, тем громче крики «Можем повторить!» и «На Берлин!». Или наоборот – «Нет войне!» – другая крайность. Ты не думай, Максим, я и не осуждаю никого, и не поддерживаю до мозолей на гландах. Просто жизнь – она одна, хочется жить, ни с кем не враждовать, радоваться. А это пространство с каждым днём становится всё теснее. Из Москвы пока не видно, но и туда докатится, поверь.

– Вот, не хочу об этом думать. Просто не хочу. Я ещё тогда в четырнадцатом году, хоть и глуп был, но понимал, что зря мы в этот Крым влезли, Донбасс поддержали. Ну, или часть Донбасса.

– Я тоже не хочу думать. Только думаю, и считаю, что всё не зря. Абсолютно. И только история вправе вынести свои вердикты, а не мы.

– Какие вердикты, Серёга? Мы нарушили территориальную целостность чужой страны.

– Тоже либеральной пропаганды что ли подъел? А право народа на самоопределение куда дел? Значит, хохлы имели право от нас отсоединиться, а русские обратно к нам от хохлов не могут? И с какой стати Украина чужая страна? У меня мать полтавская, в Харькове училась. Там тётка осталась. Всё дело в том, как я сам размышляю, да и с хорошими юристами эту тему перетирали, что право народа уперлось в территориальную целостность. Но в этой вилочке есть один гвоздик, который почему-то все забыли. И только хорошие историки помнят. Это то, что в Киеве произошёл государственный переворот, перестала действовать конституция государства. И именно в этот период, Макс, когда в стране не было ни президента, ни какой-либо объективно легитимной власти, ни конституции, ушёл и Крым, и Донбасс. Причём Донбасс ушёл куда более легитимно, чем ты можешь себе представить. Они выбрали на народных вече органы новой местной власти вместо старой, сбежавшей с Януковичем. Копное право называется, форма прямой демократии. Будет интересно – расскажу как-нибудь. Правда, на Крым хохлы, или те, кто ими рулил из-за океана, не сунулись, побоялись получить по носу, а за Донбасс вцепились. Уголёк, руда, газ, металлургия, соль, химия – на дорогах европ просто так не валяются. Так что всю эту бодягу, про территориальную целостность можно перелистнуть и забыть. Была бы им нужна целостность – договаривались бы с народом без войны. Но на народ чихать они хотели.

Серёга и Максим замолчали. Каждый задумался о своём, и каждый хотел сменить тему сложного разговора, завязавшегося совершенно нежданно, но в этот исторический час как будто обязательно.

– Сам-то как? Как супруга Света? – первым прервал затишье Максим.

– Вторым ходит, – лукаво подмигнул Серёга.

– Оба- на, так ты скоро отец-героин будешь? – весело воскликнул Макс.

– Надеюсь. Помнишь Влада Кукина? Ну, тот, что двухпудовую гирю из школьного спортзала в девятом классе украл? Мы с ним решили небольшой бизнес замутить, ну, чтоб кроме хлеба ещё и масло иногда в рационе было.

– Да ты что? Молодцы.

– Да. В Никольском хотим магазинчик продуктовый соорудить. Но не простой магазинчик, а с некоторой изюминкой. Хотя, если откровенно, первооткрыватели не мы. Влад бросил клич среди бомжей и гопоты в заливе, чтобы собрали бутылки из-под шампанского. В общем, мысль такая, чтобы магазин этот был полностью построен из бутылок. Ну, понятно, внутри всё сделать красиво, а снаружи так, чтобы издали привлекал внимание. С башней какой-то, как у крепости. Вот.

– Где-то я видел дома из бутылок, интересные конструкции. Это сколько надо собрать тары на магазинчик?

– На один квадратный метр стены минимум двести бутылок.

– Не слабо.

– Тысячи три с лишним уже собрали, это на пару стен. Но их все нужно вымыть, высушить, плотно закрыть. Работы – непочатый край. У одного чудака в гараже выбрали больше тысячи бутылок, тоже собирал с незапамятных времён по всем злачным точкам. Что интересно, в одной бутылке нашёл послание в будущее. Представляешь, какие-то школяры ещё в семьдесят восьмом году прошлого столетия написали записку о том, кем они хотят стать. Закупорили в бутылке, как в пиратских книгах, и бросили в Миус. Чудаки. Интересно, конечно, живы ли они, и кем реально стали?

Максим легко вздрогнул, ибо в этот момент вдруг вспомнил про «Историю одной фотографии», ставшую фактически темой жизни для его шефа Арсения Викторовича. Максим вспомнил о том, что ему двадцать восемь лет, шесть из которых он усердно топчется на одной и той же неблагодарной ниве описания житейских историй известных в определённых кругах общества людей, которые зачастую ему не интересны сами. Но ни одна из них так и не явила собой ту историю, которая бы каким-то образом изменила его жизнь, дала новый творческий толчок, как вода оживляет усыхающее растение. Записка в бутылке с посланием в будущее? А что, это могло бы быть интересным, если по той же схеме, о которой говорил шеф, найти авторов этой записки, составив некое жизнеописание с продолжением. Это мог бы быть целый сериал. А если им заинтересовать какого-нибудь сценариста кино, или самому попробовать написать киносценарий? Из этого мероприятия можно было бы сделать и некую прибыль. У Серёги – стеклотарный магазин, а у Максима – бутылочная история.

– Серж, с этого места подробней, если можно. Эту записку увидеть можно? Хочу сфотографировать, – внутренне трепеща как рыба, увидевшая сияющую блесну, спросил Максим.

– Дома она, я её в файлик упаковал и в книгу по истории Таганрога положил, – тепло, словно одарил друга несметным богатством, ответил Серёга. – Заинтересовало что ли? Вот, видишь, что значит встретить старого дружбана! Эксклюзивчик!

– Реально интересная тема могла бы получиться, – нетерпеливо задёргался Макс, уже предвкушая, как он доложит о ней редактору и тот многозначительным кивком головы утвердит её в план.

– Да я тебе её подарить могу. Тоже мне ценность. Вообще хотел выбросить, Кукин сказал: «Оставь». Лежит давно, ждёт тебя, – громко и раскатисто засмеялся Серёга. – Напишешь репортаж, хоть ссылочку сбрось, почитаю.

– Договорились. За кофе я плачу. А ты где живёшь сейчас?– спросил Максим, надеясь заполучить записку как можно раньше.

– На Мариупольском шоссе возле тридцать шестой школы. Но записка у матери дома, мать, как и раньше, на Фрунзе живёт. Можем зайти в гости, если не спешишь?– предложил одноклассник.

Профессиональная привычка делать всё и сразу, не откладывая в долгий ящик, привела Максима в квартиру матери Серёги Першина. Это была высокая стройная темноволосая женщина с ярко накрашенными губами, добрыми глазами с немного припухшими верхними веками, одетая в красного цвета длинный домашний халат с низким декольте, широко распахнутый выше колен.

«Ничего себе! – подумал Максим, слегка опешив от внешнего обаяния хозяйки небольшой, но современно обставленной двухкомнатной квартиры. – Была бы чуть помоложе, я бы ей отдался, честно слово. Интересно получается, десять лет проучился с Першиным в одном классе, гуляли по одним улицам, и ни разу не видел его мать. Интересно, какой она была в те годы и сколько ей лет сейчас? Жаль, конечно, либо я так поздно родился, либо она рановато…».

Получив в руки желанный файл с запиской, Максим вежливо отказался от чая, скрыто исподлобья ещё раз полюбовался роскошными формами и приветливой улыбкой Серёгиной мамы, и распрощался, пообещав, что в следующий раз обязательно задержится. Тем более, что и мама друга очень настаивала на совместном обеде.

«Вот же чёрт! Просто ведьма какая-то, глазищи зелёные, эти ямочки на щеках, ух, с одного взгляда залихорадило! Не было бы Серёги рядом, остался бы. Сто процентов не отказался бы с ней пообедать. Даже ради интереса, а там бы как карта легла», – мечтательно подумал Максим, съёжился и быстро зашагал в направлении дома своих родителей.

А в этот момент за обеденным столом Першин отвечал на заинтересованные вопросы своей мамы о том, что это за интересный парень приходил к ней в квартиру, о котором она в прошлые годы слышала лишь мимоходом.

Обед, приготовленный родной мамой – самый вкусный и полезный в мире. Виктория Николаевна Гущина – бухгалтер отцовского малого коммерческого предприятия – в юности закончила кулинарное отделение техникума, и даже некоторое время трудилась поваром в школьной столовой. Потом замужество, выживание на руинах большой страны, участие в медленно набирающем обороты отцовском бизнесе. Но как быстро приготовить вкусный обед своему «блудному» московскому сыну, не забыла даже спустя десятилетия после кулинарной муштры.

Максим с аппетитом уплетал горячие мамины котлеты и молча рассматривал её располневшее лицо, огрубевшие руки, шею, стянутую глубокими морщинами. Маме пятьдесят два года, но выглядит уже как умершая пять лет назад бабушка, которой было семьдесят. Максиму не давали покоя мысли о Серёгиной матери, которую он визуально сравнивал со своей, и видел эту поразительную разницу. Как могла женщина, которая пусть моложе его родительницы всего на несколько лет, так сохранить свою фигуру, лёгкость походки, привлекательность лица и женских форм. И даже дома одевается так модно и сексуально вызывающе.

– Мама, ты телевизор смотришь? Видела президента Франции Макрона и его жену? – неожиданно, словно развлечения ради, спросил Максим.

– Видела, конечно, – захлопала глазами Виктория Николаевна.