Сергей Волошин – Бог бережёного (страница 2)

– А разве что-то обязательно должно угрожать? – спокойно и умиротворяющее переспросил Милан, его лицо светилось, а на тонких губах играла улыбка. – Задумайтесь: мы все, точнее не мы во всех наших божественных составляющих, а наши тела, оболочки – приходим в этот мир одним и тем же общеизвестным способом. И очень часто, ещё не успев родиться, уже получаем имя, фамилию и отчество, которые нам дают другие люди или определяет государство, то есть – общество. Быть может, нам не подходит имя, или мы не хотим называться Васей, Петей, Колей, но у нас никто не спрашивает. Имена уже давно придуманы, занесены во всякие календарики, брошюрки, книжечки, церковные именословы, и нам ничего не остаётся, как принять сию данность. А потом наши имена, фамилии и отчества заносятся во все документы, с которыми мы следуем по жизненному пути. Не правда ли, странно? Странно, когда люди, которые не имеют к нам никакого отношения, не участвуют в нашей жизни, абсолютно равнодушны к нам и нашей судьбе – работники загсов, отделов полиции или священники – фиксируют имена и обязывают нас принять их, смириться с ними, нести их по дорогам присуствия. Что плохого в том, что кто-то захотел изменить своё имя или придумал себе творческий псевдоним, приятный для уха и соответствующий умонастроению? Да, я понимаю, что псевдонимы порой нелепы и выгаданы в соответствии с модными веяниями. Сегодня, например, в моде французская культура – давайте подражать французам, завтра немецкая, значит – копируем немцев, или американцев, англичан, итальянцев – кого угодно. А там и до китайских имён дойдёт. Наше имя должно отражать какие-то внутренние энергетические вибрации. И может быть сменено в течение жизни. Это вполне нормально. Когда ты рождался, ты находился в одном энергетическом потоке галактик, планет, материков, морей, стихий, стран, обществ, людей, потусторонних миров. Но потом ты изменил своё место жительства, принял какую-то философию, обрёл родных, друзей, коллег, за это время изменилось положение Земли в пространстве – почему бы и не изменить своё имя?

– Не-ет, – протянул возмущённо Кошкин. – Не согласен я. Какие-то энергетические вибрации… Я считаю, что имя должно быть одно. Иначе это ж бардак наступит. Каждый будет сам себе на уме имена менять, а там надумают улицы переименовывать, города, страны – их же тоже без согласия назвали. Бывало уже такое, знаем. Ни к чему хорошему не приведёт

– А что такое хорошее? – спросил Милан. – В твоём понимании?

– Хорошее – это чтоб был порядок во всём!

– А что такое порядок? Ну, в твоём, естественно, представлении…

– Мил, ну ты вечно вот начинаешь мозги путать. Нахватался каких-то эзотерических фишек и голову людям морочишь. Порядок – это порядок. Чтобы всё было по правилам.

– То есть, чтобы было так, как решило большинство?

– Не знаю. Возможно. Чтобы законы работали.

– Принятые всё тем же большинством?

– А кем ещё?

– Иногда случается, что и меньшинство навязывает свою картину мира.

– Мил, ты про кого сейчас? – Кошкин сморщился, мужчины за столом усмехнулись.– Ты не про этих, заднеприводных?

– Да и про них тоже. Проблема ведь не в том, что они, эти голубые и розовые есть, а в том, что их существованию придают такое огромное значение, их выпячивают, их буквально насаждают, – Милан сделал паузу, кротко сморщился от боли в правом лёгком. – Извините, что-то укололо… Так вот, проблема в том, что любые ревнители какого-то миропредставления или, если желаете, порядка, искренне, порой вполне великодушно считают, что их понимание жизни самое правильное и успешное. И так, как считают они, должно быть устроено повсеместно. Разве американцы не верят, что их липовая демократия – это то, чего так не хватает всем остальным народам? И их демократия уже давно превратилась в смертоносную диктатуру. Что, собственно, переживаем и все мы в настоящий момент. Но это глобальный военный конфликт, а ведь сколько их – войн поменьше, разборок помельче, семейных и производственных ссор.

– Ну, допустим, – недовольно пробурчал Кошкин. – И что ты предлагаешь взамен порядку? Беспорядок?

– Нет, тоже порядок, но иной, тот, который изначально заложен в природе человека, в природе космоса….

–Подожди, дорогой, я тебя перебью, – вмешался дядя Федя. – Вот представим, что в природе человека заложена страсть к совокуплению. На некоторых островах, вон, прилюдно и не стесняясь трахаются прямо на пляжах. Это природа человека. Если она правильная, давайте теперь все так делать? А чё такого?

– Зачем все? – Милан томно перевёл взор на облысевшего лопоухого Власенко. – Пусть они и живут так, как им нравится. Не лезть на их острова. Если ты носишь паранжу, и она соответствует твоей природе, твоим убеждениям, идеалам, внутренней потребности, то тебя не должно волновать, что там происходит на каком-то острове. Или вот пример – китайцы сносят мечети, обосновывая это заботой о гармонизации китайского общества. Какая же тут гармония?

– Не-е, это дурдом какой-то, Мил. Ты часом не из психушки сюда явился? Такой бред несешь… – возмутился уже несколько минут извивающийся на лавочке Аверин.

– Ты угадал, Серёжа, я был в психиатрии, до онкологии, – вдруг признался Милан, вызвав у сидящих за столом некое замешательство.

– И как оно? Какую болезнь признали? – лукаво покряхтывая, спросил Аверин.

– Наша медицина очень часто лечит не то, что болит.

– Твоя правда, случается такое. То есть, шизофрении-и- и у тебя не-е-ет? – демонстративно гримасничая, протянул Аверин.

– А что такое шизофрения? – улыбнулся Милан.

– Ну, сейчас опять начнётся витийствование, что это не болезнь. Или болезнь, но врачи её неправильно понимают. Так, Милан? – продолжил Аверин.

– Так, – не раздумывая, коротко ответил Богович. – Именно так. И не только шизофрения. Психиатры понимают только то, что они видят, и чему их обучили в учебниках. Они лечат только ту сущность, которая значится в выписанных государством документах – в свидетельстве о рождении, паспорте или военном билете. Но если у человека раздвоение личности – лечат ли врачи другую сущность этого раздвоения, ту, что без документов? Общаются ли они с ней? Могут ли они ей без анализов и обследования выписать пилюли или уколы? Ни того, ни другого не происходит. Могут ли знания медиков иметь большую объективную значимость, чем опыт обитателя лечебницы для душевнобольных, общающегося с воплощениями параллельных слоёв Вселенной и нашего физического мира? Ведь мы только визуально живём в разреженном пространстве. А на самом деле мир очень плотный, и далеко не всё мы в нём видим, ощущаем. Наше зрение, наш слух, наше обоняние и осязание способно фиксировать лишь маленькую часть того, что происходит вокруг. Просто наши глаза могут видеть определенное количество цветов, даже меньше, чем их различает крохотная пчела. Хотя, если быть принципиальным, то цветов в природе вообще не существует, это наш мозг так обрабатывает разную длину волны, что мы её воспринимаем как цвет. Наши уши могут слышать настолько узкий диапазон частот, что даже мышь со своим слухом перед нами – гигант. Мы не ощущаем тех запахов, которые доступны порхающей над цветами бабочке. Как-то в одной телепередаче о здоровье доктор громогласно заявил: «Возможности человека безграничны!». Бог, ты мой, соображал бы он, насколько в реальности мизерны наши возможности.

– А плотность-то нашей атмосферы здесь при чём? И миры твои параллельные? – недоверчиво пробормотал дядя Федя.

– При том, что, например, вы, дядя Федя, скоро будете лежать на столе под лампами прожектора, и над вами склонится со скальпелем онкологический хирург. И будет очень плохо, если в этот момент какие-то смежные невидимые энергии или, чего хуже, сущности, окажут некоторое влияние на этого хирурга, и он допустит роковую ошибку, из-за которой вам придётся перейти из одного состояния в другое.

– Сдохнуть, то бишь?

– В обычном земном понимании – да, умереть.

– Может, ты и знаешь, умру я или нет? – спросил Власенко, прищурив слегка косые глаза.

– Никто из здесь сидящих не умрёт, – Милан сверкнул добродушной улыбкой. За столом все одобрительно, но недоверчиво хохотнули.

– Гарантируешь? – усмехнулся дядя Федя.

– Странно, что к явлениям духовного бытия мы подходим с возмутительным требованием предоставления гарантий? Вам нужны гарантии от композитора, написавшего симфонию по наитию, вызванному влиянием высших сил? Не-ет, я не могу вам что-то гарантировать, я вижу картину времени не в точке здесь, а в измерении везде. Я вижу вас, дядя Федя, живым, и тебя, Сергей, и тебя, Миша. Во всяком случае, вижу в обозримом будущем, в этом мире. В другом слое вас нет.

– Это откуда такие познания, мил человек? – с некоторой долей сарказма спросил Аверин, – Я, например, сомневаюсь в позитивном исходе операции. Слишком поздно спохватился и побежал по обследованиям. Врач сказал, что всё очень запущено в моём случае, метастазы…. А ты о каких-то измерениях, слоях.

– Это не познание, это видение. Что такое онкология, откуда берутся раковые клетки? – спросил Богович, суетливо бегая взглядом по недоумённым лицам собравшихся вокруг стола.– Я не в смысле стандартного набора утверждений, что это переродившиеся злокачественные клетки самого человека. Ну и тем более не в смысле религиозных догм, что это наказание Божие. Бог никого не наказывает, запомните это и передайте потомкам. Я в смысле природы возникновения этих клеток не в физическом плане, а в духовном. Ну, вот, например, у вас, дядя Федя, рак желудка. Так это значится в вашем эпикризе… В какой части он у вас образовался?